Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

7

Александр Александрович Александров производил на коллег двойственное впечатление: с одной стороны, признавался, отвоеванный им, в жесткой конкурентной борьбе, авторитет; с другой – уж больно скользким был академик, пролезал в любую щель, въедался в каждую букву диссертаций, использовал достижения и поражения коллег всегда себе во благо, и непременно для дальнейшего благополучного скольжения по карьерной лестнице. Поговаривали, что даже кандидатскую работу за него написала жена, а профессорскую он купил у студента за экзамены автоматом по трем дисциплинам.

Правда это или нет, понять было сложно, потому что язычок у академика был не только подвешенным, но и язвительным.

Сдавать ему экзамены было сущим адом. Девицы выбегали от него в слезах, а рыжий повеса только посмеивался да отпускал заезженные шуточки про «трояк» за знание, какого цвета обложка учебника по его предмету.

Облик баловня судьбы нарушал все каноны, как должен выглядеть истинный интеллигент, светоч науки. Была в нём некая червоточина, с первого взгляда не заметная, но раздражающая.

Зато у академика нашлись такие высокие покровители, что он был вхож и в генеральный штаб армии, и в законодательное собрание.

Его любили приглашать на телепередачи, потому что он всегда говорил правильные, ожидаемые речи, но с таким видом, словно пророчил будущее и шёл, вопреки власти, во имя высшей справедливости.

Он зажигал публику яростными, но вполне консервативными лозунгами. Он говорил о психиатрии таким простым языком, что наука казалась доступной, а трудно перевариваемые термины и труды всяких там, выброшенных за борт современности, Карлов Густавов Юнгов – оставались вне полемики.

Это был блестящий популист. Иногда даже создавалось впечатление, что ему вовсе не нужно глубокое знание психиатрической методологии.

Сидя в кресле боевого вертолета, рядом с беглецами из замка и двумя рослыми гвардейцами, академик судорожно сжимал в руках устаревший кожаный саквояж английского производства и, глубоко задумавшись, шевелил губами.

Он напоминал злодея, классического американского шпиона, выкравшего чертежи атомной подводной лодки и раздумывающей, кому бы их выгоднее перепродать.

Иван Зотов, сидевший напротив ученого, с удивлением, отметил возрастающую тревогу академика. Александров выбивал по саквояжу нервную дробь, словно его изнутри что-то жгло. Двое гвардейцев, сопровождавших беглецов из замка, недовольно косились на «Шуру в кубе», но действия это не возымело.