Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

Я был оглашенным степняком, впервые увидевшим, что мир гораздо красочнее, фееричнее той тусклой реальности, в которой я вырос.

Земля не спешила принимать или отторгать меня. Я чувствовал мощь, исходящую отовсюду. Я хотел быть частью этой силы, но не растворяться в ней, не потерять своё лицо, а жить здесь на равных с природой.

Леса и реки считывали мои амбициозные настроения и дистанцировались, словно намекая, что равноправие нужно заслужить.

А ещё я тогда впервые осознал, что религиозное чувство не может быть истреблено никаким марксизмом.

Восхищение величием мира – вот основа всех истинных верований. Поклонение чему бы то ни было, и особенно жертвоприношения – всегда строятся на лжи и обмане завистливых духов, витающих над нами.

Смирение порождает покорных рабов. Но и гордыня плодит злодеев. Восхищение воспитывает учеников, которые стараются создать нечто приближающееся к самой природе.

Я же хотел пойти особым, четвертым путём.

И лес качал своими кронами, осуждая мою дерзость.

Я хотел летать, творить, радоваться. Жить и не мешать остальным. Это был чистейший, недостижимый идеалистический романтизм. Я понимал, что, скорее всего, нет никакого четвёртого пути, что в итоге меня ждет крах и полное разочарование в той сказке, которую я начал плести для себя из мгновений и впечатлений детской жизни. Но я хотел попробовать.

И в этом не было никаких богоборческих мотивов, потому что, сотворив такую красоту в глобальном, планетарном, космическом масштабе, глупо вмешиваться в судьбы слепленных тобою людей и даже их вождей.

Я открыл в своей душе малахитовую шкатулку, в которую начал складывать восхищение, радость, воспоминания о лесах и дорогах, словно эти, застывшие, мгновения были пойманными и засушенными бабочками. Я коллекционировал эмоции, точно жуков, навеки застывших в каплях янтаря.

Со стороны же казалось, что во время игры, я мог остолбенеть, пораженный на несколько мгновений, и молча созерцать нечто совершенно обычное: деревянную кадушку, полную воды, в которой плавает «парашютик» из кроны одуванчика; строй муравьев, спешащих по своим делам; кота, застывшего на ветке и воображающего, что его туша не заметна для разоравшихся от возмущения воробьёв. А взрослые думали, что мне скучно.