Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

Перед самой границей, вдоль дороги, образовывая мистические ворота, стояли две пологие горы, верхушки которых были убеленными. Это поступили меловые залежи. И мы въезжали между белыми скалами не просто в Россию, а в настоящее заколдованное царство.

Дальше становилось всё интереснее. С каждым километром, словно чуя свою силу, деревья становились всё выше. Они уже не просто превышали человеческий рост, местами они достигали девятиэтажной высоты. И от этих, взметнувшихся в небо стволов, от смолянистого духа, влетавшего в открытые окна, так сладко кружило голову!

Мне казалось, что я, наконец-то вернулся домой, в ту, настоящую страну, из которой родом, откуда меня выдернули и заставили разгадывать ребусы дверей и чернильных облаков, которые мне чужды и даже враждебны.

Деревня, в которую мы стремились, носила пророческое имя – Пустуево. К ней вела проселочная торная дорога, изобилующая странными изгибами и ухабами.

Деревянные дома, странные люди – это был удивительный мир, словно выплывший из романов XIX века.

Однако, люди здесь, в самом деле, ездили в телегах, развалившись на сене. Они никуда не спешили. Из достижений цивилизации у них присутствовали электричество и привозной газ в баллонах. Это был настоящий осколок прошлого.

Удивительно, что спустя семь лет от деревни ничего не осталось. Поляна, затянутая травой да подступающий отовсюду молодой порослью лес. Пустуево, одним словом.

А в то лето я забирался на печку, потому что подобного чуда в городе нет, и устраивал там баталии пластмассовыми солдатиками да караулил кукушку, которая высовывалась из настенных часов. У нас таких не было.

Потом мы отправлялись по грибы. Мне обычно попадались всяческие поганки. По незнанию. По выходу из леса мое лукошко осматривали и большую часть добычи оставляли у дороги. Это вызвало разочарование в «холодной охоте».

Всё чаще хотелось назад, в суету школьной и такой понятной жизни, в дворовые «войнушки», к оставленным книгам.

А ещё я чувствовал настороженность: и деревни, и всех этих удивительных избушек, и окружающего леса. Это была моя земля, мой миф, моя сказка. То, что заставляло меня чувствовать гордость за то, что я – отсюда.

Но, все-таки, я был здесь пришлым, занесенным из другого мира.