Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

Да ещё, как назло, в голове крутились чужие, совершенно непригодные к такому чудесному осеннему вечеру вирши: «Куда идем мы с Пятачком – большой-большой секрет! И не расскажем мы о нём! О нет, и нет, и нет!!!»

Окончательно разочаровавшись в высокой Болдинской поэзии, я отложил перо, убедился, что родители в соседней комнате, вместе с сестрой, смотрят телевизор, достал найденный накануне, в баулах, свой складной ножик с двенадцатью лезвиями – мечта любого пацана! – и торопливо подцепил крышку подвала. Мне не терпелось узнать, что там!

Я ведь уже вывел некую закономерность появления в моей жизни потайных дверей: большая, маленькая.

С подвалами, похоже, наблюдалось тоже самое. В большой подземный лаз я уже проваливался в деревне, теперь, вполне закономерно, что судьба предоставила мне маленькое приключение с подземельями карликов.

В прошлый раз из теплицы вырвалось призрачное облако. Теперь меня могло поджидать привидение без мотора, злобный Каспер, ну, или что-то в этом духе.

Конечно, я понимал, что накручиваю себя, но в этом-то и был настоящий драйв! Если это просто дыра в полу, то – фи! – это совсем не интересно.

Впрочем, обнаружить под полом коробку от обуви, а в ней дохлую кошку – тоже не улыбалось. А ведь такой поворот более реалистичен.

В конце концов, если сидеть и бояться, то никогда ничего не узнаешь, и с тобой не случится ничего необычного: ни хорошего, ни плохого. Так жизнь и пройдет – даже вспомнить потом будет нечего!

И вот он – миг истины! Я поднял половицу.

Сначала обнаружилось пустое пространство над землей. Сюда, вероятно, ставили трехлитровые банки с солеными огурцами и литровые – с вареньем. А сколько было фантазий! И ничего здесь не оказалось, кроме новенькой пачки от дорогих сигарет «Казбек», с силуэтом одинокого всадника на вершине горы.

Не сказать, что я испытал великое разочарование, хотя, втайне, я ожидал новых приключений. Гарантийных человечков, трехголовых крыс с коронами на макушках, погибших черных геологов, гремящих цепями, сердитого пана Кляксу.

А тут – такой облом!

Вся моя мистическая, выстроившаяся система жизненных испытаний летела ко всем чертям! Разве что картинка на коробке была красивой. Но оставить её себе я тоже не мог. Совсем не вдохновлял вполне закономерный вопрос: «Откуда у меня такое сокровище, и не с помойки ли я притащил эту пакость?»

Теперь я играл в несчастного Грушницкого, который мундир офицерский получил, но счастья от этого ему не прибавилось.