Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

И это тревожило.

Обнаруженный коридор заканчивался овальной дверью.

Солдаты переглянулись. Путь был один.

Иван, ударом ноги, распахнул дверь и отпрыгнул в сторону.

И у лейтенанта, и у бойцов было стойкое ощущение, что оттуда, из новой душной комнаты, сейчас выскочит обладатель мерзкого запаха – монстр-зомби, утопленник-рецидивист, туша килограмм на сто двадцать – откормленная чипсами и попкорном, ревущая, бьющая себя в грудь и вопрошающая случайных гостей: «Кто, по-вашему, нехорошие люди, проникшие в моё жилище с преступными намерениями[1], в этом доме хозяин?»

Ляхов сузил глаза и сильнее прижал к плечу приклад автомата.

Чернецкий пожевал губу и замер.

Неужели в волшебном замке прорвало магическую канализацию или сгнили сказочные несущие балки? Разве ни одного, самого завалящего, тролля так и не обнаружится?

А как же фееричное представление с исчезновением зловещих колдунов? Нет, не может быть, чтобы никого больше не произошло!

Вдруг из глубины башни дохнуло холодом.

Уже не гнилью и тиной, а так, словно где-то там, во мраке, внезапно открыли гигантский холодильник. Подул резкий, порывистый ветер. Не сквозняк, тянущий сквозь форточку, а настоящий, стремительно набирающий силу, ураган.

Зотов не нашел ничего лучше, чем крикнуть: «За Родину!», и с этим воплем ринуться вглубь башни.

Ляхов распахнул глаза, словно это бы помогло в темноте и с диким: «А-а-а!!!», последовал за командиром.

Чернецкий печально завершил призыв лейтенанта: «…Мать нашу».

После этого толстяк плотоядно облизнул губы и кинулся догонять товарищей.

Комната оказалась круглой. Посередине стоял Артуровский стол с тринадцатью стульями вокруг. Но ни живых, ни мертвых нигде не наблюдалось.

В свете фонарей было прекрасно видно, как над столом, в воздухе, ничем не удерживаемый, медленно вращался шар, меняя, при этом, свои цвета, точно мыльный пузырь. И ветер дул именно оттуда, из подвешенного артефакта.

Люди остановились, завороженные.

Лейтенант шумно выдохнул. Ляхов сузил глаза до нормальных размеров. Чернецкий брякнул:

– Чем дальше в лес, тем толще партизаны.

А в ответ, раздался тот же безумный смех, что звучал в момент исчезновения старика.

Все трое вмиг покрылись липким потом: от затылка до самых пят. Дело было даже не в страхе перед загадочным клоуном, а в том, что враг – неведом, в том, что его нельзя персонифицировать, словно зло разлито в самом воздухе.