Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

Ходить на уроки, сидеть за партой и быть уверенным в завтрашнем дне. Вместо этого нас выталкивали в непонятный взрослый мир, к встрече с которым мы оказались совершенно не готовы.

Я не ушёл из школы, не оттого, что планировал куда-то поступать, а потому что в душе было пусто и неуютно. Детский мирок, казавшийся таким незыблемым, раскачивался и разваливался прямо на глазах.

Конечно, я думал о том, чем же буду впоследствии заниматься. И не видел себя иначе, как открывающим волшебные двери одну за другой, покуда однажды не обнаружится реальный, а не воображаемый сказочный мир.

Наверное, я зациклился на этом.

Да, я прекрасно понимал, что общечеловеческую жизнь никто не отменял. Нужно будет работать, все равно: где и кем, лишь бы оставалось время на поиски странных мест. Дурацкое, конечно, желание, но других не было.

Ира собиралась в техникум. Я разрывался между желанием оказаться где-нибудь поблизости от неё и полным непониманием техники. Прикладная, фундаментальная наука могла увлечь меня совершенством уравнений, как живая гармония чисел.

Но запах машинного масла, вращение мечика, зажатого в токарном станке, казались зловещими, неотвратимыми, и они непременно должны закончиться попаданием горячих железных опилок в глаза.

Перебор мотора в автомобиле звучало для меня как приговор. Я боялся не дотянуть гайку или неправильно поставить рессоры, или перепутать клеммы аккумулятора.

Взрослый мир был чужим, враждебным, совсем не дружественным. Он требовал мужественных, не простых решений, до которых я просто не дорос.

Я понимал это, и ощущение собственной ничтожности, непригодности делало меня молчаливым и подавленным.

Да ещё головные боли на каждую маленькую, незначительную ложь – это просто выносило мозг!

Кто же знал, что люди вообще никогда не говорят и не думают правды, даже сами себе!

Распыляются, хвастаются, красуются: и перед другими, и перед собой, говорят что угодно, но никогда не бывают искренними!

Теперь голова болела от рассвета до заката, всё время: противно, тупо, постоянно.

Иногда хотелось прекратить это. Но самоубийство – не выход, это даже не путь, а побег. А я точно знал, что из жизни нельзя удрать ни через какую дверь. Непременно поймают и вернут. И условия бытия станут только хуже.

А ещё – страшно было умирать. И, вообще, я чувствовал боль, значит – существовал.

Теперь я знал, что наша соседка изменяет мужу просто из интереса, не окажется ли другой мужчина в интимных отношениях более приятным.