Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

Директор школы была немкой – волевой, железной леди, но когда она оставалась одна – ревела в подушку над своей никчемной судьбой.

И так – повсюду!

Тайны – глупые, чаще всего, мерзкие – витали над людьми подобно мутным облакам. Иногда я даже видел над головами этот струящийся пар, меняющий свои оттенки ежеминутно, словно он реагировал на мысли. Лучше бы люди вообще бы никогда не думали и не открывали свои рты!

Приторная слащавая забота о других оказывалась желанием выставить себя в хорошем свете. Любовь супругов была притворством одного и равнодушием другого.

Меня со всех сторон окружал мир, который совсем не нравился. Реальность брала меня в тиски. Я отступал в романтические грёзы, но вскоре меня обложили со всех сторон.

И скрыться от этого было нельзя!

Правда – была уделом одного лишь местного юродивого – Славки, который был помешан на новых рубашках и каждый день дефилировал по поселку в новых шмотках. Он не покупал их, ему отдавали тряпьё сердобольные соседи. И вот эта жалость к сумасшедшему – она единственно и была искренней.

Некоторые, правда, этими подачками откупались от судьбы, чтобы их самих не настигло безумие. Но основная масса людей не верила в перст судьбы и дарила бродяге всё, что им было не гоже.

Когда мне становилось особенно плохо, когда я понимал, что в голове моей опять курится вулкан, а во рту появлялся привкус меди, в те опасные мгновения Славка всегда появлялся из-за угла и начинал хвастаться очередной цветастой, цыганской рубашкой, в которой он походил на долговязого болтливого попугая.

Он говорил, а моя боль отступала. Так бывает, когда уставшему человеку на колени запрыгивает кошка и пока зверя гладят – стресс стекает, тает, отпускает измученную душу.

Иногда мне даже казалось, что Славка не совсем юродивый. В его небесно-голубых глазах светился ум, а не ярость. Это было удивительно. Он весь распускался, когда говорил о рубашках, словно, это, и впрямь, какое богатство. Он целил окружающих. По крайней мере, меня – точно. Он был словно тайный агент, скрывающийся ведун, могущественный знахарь, спятивший, но лечащий других уже одним только фактом своего существования.

Было в его облике что-то птичье, дерзкое, свободное. Он напоминал подранка, который помнит о полётах, но которому больше не суждено подняться в небо.

Мне было жаль этого парня. Но когда он смотрел на меня, складывалось впечатление, что это он оберегает меня от смерти, понимает мои потаённые мысли и сочувствует желанию вырваться из лап нелепого дара.