Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

По сути, и без меня все прекрасно знают, что люди всегда врут. Зачем нужная ходячая «лакмусовая бумажка», если на всех пробирках есть надписи?

Но сколько бы я не молил бесконечный космос забрать у меня возможность чувствовать и слышать ложь, звезды оставались безучастно холодными.

К вечеру я доползал до дома, вымотанный вспышками бесконечной боли, проклиная и сверстников, и старых маразматиков-учителей, весь авторитет которых, оказывается, был мыльным пузырём. Они просто зарабатывали деньги, думали о себе и своих семьях, а нам втирали про педагогику и любовь к детям.

Это было ещё одним удивительным открытием. Учителя не любят детей! В принципе. Потому что мы, мелкие пакостники, воруем их личное время. Наши наставники сожалели об утраченных возможностях, сокрушались, что ничего уже нельзя изменить: уйти в науку или во власть, что их жизни догорают чадящими на ветру факелами бесполезности.

И даже учеников своих педагоги любят не как людей, а как собственные амбиции. Они хвастались нашими достижениями, как собственными, но в этом совсем нет искренности.

Просто других поводов покрасоваться совсем не осталось.

Теперь поток лжи обрушивался на меня с того момента, как я открывал глаза и до благословенного сна. Я молился, чтобы это прекратилось, но меня не слышали. Наверное, никто никогда не был в такой ситуации. Это сущий ад, из которого нет никакого выхода! Какую специальность не избери, куда ни двинь, – боль не уменьшится. И, значит, рано или поздно, я снова упаду, истекая кровью.

Но в следующий раз всё может кончиться гораздо печальнее…

Я сидел во дворе под отцветающими кустами сирени, укрытый от всех, не желающий никого видеть и тем более – не жаждущий общения, ибо я никак не мог остановить своих мук, а собеседники даже не догадывались, что становились моими палачами. Все думали, что я – бирюк, интроверт, фаталист. И со временем этот юношеский «бзик» пройдет. Хотел бы я разделить эту их уверенность!

И вдруг за оградой раздался шорох шагов.

Кто-то остановился у нашей калитки. Гости меня не видели, я их – тоже не различал из-за плотной листвы.

– Я уверена, он должен знать! – раздался подозрительно знакомый голос.

– Обряд инициации не всегда проходит гладко. Гусеница, перед тем как переродится в бабочку, думает, что она умирает. И это вполне закономерно. А если ей рассказать, что её ждет – она никогда не трансформируется. Как Упсень и Тупсень.

– Это неуместные сравнения.