Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

Словно из другой вселенной в эту я перетягивал воспоминания о драках и дискотеках, о поцелуях и о муках ревности, об оскорблениях и о желании сделать что-то необычайно большое и хорошее.

Водоворот воспоминаний уносил меня в глубины прошлого, делая его настоящим. А потом, опомнившись, я осознавал, что прошел день, но я так ничего и не выучил. Не давалась мне зубрежка. Совсем. Но только теперь я перестал из-за этого расстраиваться.

Чтобы отвлечься от новой проблемы, я вернулся к чтению, и снова, ночи напролёт, просиживал в кресле под желтым пятном света настольной лампы, погружаясь в миры дотоле мне не известные.

И если раньше, в школе, во мне клокотала ярость Сирано де Бержерака, которого я знал не столько по фантазиям Александра Казанцева с его «Клокочущей пустотой», сколько по одноименной пьесе Эдмона Ростана; то теперь мной всецело и безраздельно завладела магия Юхана Борхена. Его Маленький Лорд – Вилфред Саген – перевернул моё мировоззрение!

Надо мной приоткрыли занавес удивительной тайны. Этот Саген – подонок и предатель – главный герой трилогии – бродил в сказочных лесах, проваливался в новогодний шар, в котором, не переставая, шёл снег.

Абсолютное Зло, крайний эгоцентризм истинного европейского мышления больше не пугал, но притягивал, околдовывал именно зимним лесом, из которого всё вышло, и в котором всё сгинуло. Это была книга не только о бесконечном одиночестве в мире, но и о Лесе, который: и спасает, и губит.

А ведь я вырос в степи, где на сотни верст дуют ветра и вместо лесополос, вдоль дорог и полей, дабы задержать снег, стоят длинные заборы, сколоченные из гигантских заградительных щитов.

Деревья, которые появлялись в моей жизни, были чахлыми, уродливыми, скрюченными из-за отсутствия влаги, практически мёртвыми.

А в России лес начинался от моего нового дома и простирался до самого города; именно через него вела асфальтовая дорога, по которой, дребезжа плохо закрывающимися дверями, ползали подслеповатые автобусы.

И с каждым днём я все больше убеждался: теперь мне никуда не уйти от заснеженных лесов! Видимо, они растут в магическом шаре моей судьбы, и кто-то периодически встряхивает мою тюрьму, чтобы в ней всё время шёл снег, чтобы чужие гадкие мысли застывали, падали и разбивались, не достигая моей души.

Я стал кататься на лыжах. В этом не было спорта, лишь желание уединиться, спрятаться от людей, дабы слушать зимнее безмолвие, которое, казалось, затягивало в себя мою адскую способность понимать истинные помыслы других.