Абендорм. Пустые лица

А он впивался в мой рот жадными поцелуями, ударяясь зубами о зубы, вжимая меня сильнее в матрас. И я терлась бедрами о его рваные джинсы, ощущая под ними набухший член. И почему-то хотела его.

Но это оказалось куда больнее и противнее, чем я представляла. И я хотела, чтобы он остановился, просила, чтобы он прекратил, но он продолжал рывками входить в меня, прижимая к себе. Комкал в руке мои волосы, и тянул, запрокидывая голову, а с моих губ срывались судорожные стоны совсем не похожие на стоны наслаждения. Но ему было плевать.

А я не знала, так ли должно быть, и я не знала, правильно ли все это, и я не знала, что должна чувствовать. Может так и нужно? Может обычно так и бывает? Может просто терпеть?

И я зажмурилась. Терпела, терпела, терпела, задыхаясь от собственной боли, заверяя себя, что это скоро закончится. Но оно не заканчивалось. А когда стало совсем невыносимо, распахнула глаза, чтобы все-таки попытаться сбросить его с себя, но в темноте смогла различить лишь его пустое лицо. И закричала.

Когда кричала, всегда просыпалась. Но в тот раз не проснулась. И я продолжала кричать. Кричала и кричала, пока совсем не охрипла, пока в комнату не ворвались остальные, с такими же пустыми и безобразными лицами. А я смогла лишь забиться в угол и рыдать. Рыдать в надежде, что вот-вот проснусь, но не просыпалась.

Потому что я не спала.

Я шмыгнула и убрала от лица руки, уперлась в раковину. Ножницы так и лежали там, распахнув металлическую пасть, готовые в любой момент оборвать жизнь моего страха.

Я глянула на свое лицо, на опухшие и покрасневшие глаза, размазанную тушь. Медленно отделила передние пряди, завесила ими лицо, и подняла ножницы. Резанула где-то у кончика носа.

Темные волосы упали на белую раковину, изогнулись проклятыми змеями. Я открыла кран и смыла их. Пускай тонут.

В тот момент, когда ножницы сомкнулись, мне показалось, что я действительно отрезала что-то лишнее, чужое, инородное. Секундное удовольствие. Будто мне удалось освободиться. Избавиться от своего страха, смыв его в раковину.

Отпустить, и позволить себе жить дальше или… хотя бы притвориться.

Натянула улыбку, глядя на свое лицо, обрамленное теперь с двух сторон темными прядками. В моем воображении выглядело лучше, но что получилось, то получилось. За уши убирается и ладно.

И мне даже стало немного лучше.

Всего чуть-чуть.

Наверно, потому что я понимала, — все змеи умеют плавать.

***

Об отрезанной челке я пожалела, когда шла к автобусу.