Сукины дети 5. Жмурки

Как-то не фанател, что-ли. Вот шеф частенько выбирался - разумеется, под ручку с очередной ослепительной пассией.

Я вздохнул.

Значит, сердечные привязанности мне теперь долго не светят. Впрочем, как и шефу.

Последняя мысль принесла мстительное удовлетворение.

Удачное место для ассамблеи, - решил я, войдя вслед за шефом в небольшой зал.

Камерное, без лишних изысков.

В данных обстоятельствах это - большой плюс.

На сцене обитал президиум.

Некоторых я узнал: мадам Пульхерию, Гобсека, господина Плевако.

Я не сразу понял, что это он.

В парадной шелковой рясе, с благообразно расчёсанными на пробор волосёнками и с короткой бородкой, чудо-отрок смотрелся на пару десятков лет старше.

Автоматически я принялся искать глазами Гиллеля. Привык уже: где святой отец, там неподалёку и рабби.

Но кладбищенский сторож махнул нам из первого ряда партера - там пустовало как раз три кресла...

С независимым видом, словно так и надо, Алекс пошел вдоль сцены.

В зале, как накатившая волна, постепенно установилась тишина. Все смотрели на нас. Я это чувствовал - словно ледяные иголки пронзали череп и вонзались прямо в мозг.

Добравшись до своего кресла, Алекс выпустил трость и принялся тягуче-медленно снимать перчатки.

Все ждали.

Наконец, словно только что уловив всеобщий интерес, шеф демонстративно оглядел зал.

А потом молвил:

- Продолжайте, господа. Я вас не задерживаю.

Я восхищенно выдохнул.

Столько апломба, столько превосходства - да он их одним своим тоном посадил в глубокую лужу.

А ведь где-то здесь и те, кто "заказал" нападение на нас, - я тоже оглядел зал.

Первые ряды пестрели знакомыми лицами, кто сидит дальше, я не видел.

Но заказчик точно здесь - я чувствовал исходящую откуда-то сбоку волну удивления, недовольства и жгучего, как раскалённая кочерга, интереса.

Где-то за сценой, в полной вздохов тишине, раздавалось мерное тик... так...

Сначала я напрягся. По старой памяти решил, что это бомба.

Интересно, и кому это пришло в голову запустить метроном?

Впрочем, это же опера. Кто-то репетирует, гоняет гаммы...

Тарас молча плюхнулся рядом со мной.

Господин Плевако на сцене легонько постучал деревянным молоточком.

- Итак, милостивые государи, - сказал он затхлым, как старый собачий коврик, голосом. - На повестке дня последний вопрос. Объявлять ли Санкт-Петербург открытой зоной.