Тонкая нить предназначения

– Но я и так чувствую себя хорошо.

– Это прекрасно! Это прекрасно, что ты чувствуешь себя хорошо. – Лицо отца просияло от улыбки. – Но надо, чтобы ты чувствовала себя хорошо долго‑долго, а лучше даже – всегда.

– Это невозможно, папа, – фыркнула Олеся, удивляясь его наивности. Ведь всем им уже давно известно, что ее болезнь – хроническая, можно лишь добиваться долгой ремиссии, но излечиться полностью от нее никак нельзя. Можно приостановить процесс ее развития, но не исправить то, что уже разрушено.

– На свете нет ничего невозможного, дочь.

Наука не стоит на месте. Впрочем, ты сама знаешь. Я к чему веду этот разговор… Ты уже взрослая и должна понимать, что, если доктор, которому я доверяю, рекомендует санаторий, ты должна туда поехать.

И Олесе ничего не оставалось, как покорно согласиться.

В дороге было интересно и легко, она даже совсем не грустила по поводу предстоящей разлуки и не боялась того, что едет в незнакомое место, где останется одна на целый месяц (мама, конечно, пообещала, что будет навещать ее каждый выходной).

Олеся смотрела в окно электрички, несущейся по железной реке в берегах зеленых лесов, и представляла, что они всей семьей едут опять куда‑то на отдых. Может быть, в этот раз не на морской курорт и не за границу, а в простую деревню, где будет много свободы, свежего воздуха, прохлады быстрой реки и простых и оттого чудесных открытий. Ей уже давно хотелось поехать в деревню к бабушке, как ее школьная подруга Лена Казакова. Но у Олеси не было бабушки в деревне: мамина мама жила в городе, а папина давно умерла. Однако почему бы не помечтать, разглядывая в окно изумрудные кроны густых посадок, чередующихся с похожими на вытканные из желтых и салатных нитей ковры полями? Когда электричка подходила к очередной станции, Олеся скользила внимательным взглядом по платформам с растрескавшимся асфальтом, затем, когда состав начинал притормаживать, всматривалась в лица дачников и местных жителей, будто выискивала в толпе встречающих знакомых. И затем, когда с шумом распахивались двери, переводила взгляд на входящих. Эти люди с загорелыми и потными лицами, в большинстве своем одетые неброско и некрасиво, с корзинами, кошелками и хозяйственными сумками почему‑то завораживали ее. Звали их всех одним интересным словом – дачники. Дачники имели полное право гордиться своими достижениями – яркой ароматной клубникой, краснобокой налитой редиской, свежими пучками зелени. «Когда я вырасту, у меня обязательно будет дача!» – решила тогда Олеся.