Хроники отеля "Уайтвуд". Сны в городе призраков

Хозяйка кивнула, ибо что тут не понимать.

Чай оказался очень кстати, и даже Эраст оставил свой юношеский снобизм, пригрелся и расслабился. В окнах засинело, Виктор рассказывал о Лондоне и даже плеснул хозяйке виски в чай. Мол, там и так вот пьют, для запаха. Уровень взаимопонимания рос. Евдокия Марковна улыбалась неполным рядом зубов и велела Эрасту сказать, что она счастлива принимать в своём доме настоящего английского лорда. Усилием воли Виктор удержал лицо.

Эраст поднялся, извинившись, сказал, что поздно уже, и его квартирная хозяйка не поймёт, если он не явится вовремя.

Все встали его провожать, вышли в коридор — хозяйка вынесла самовар — и стали свидетелями явления соседского жильца, который иначе прокрался бы в свою комнату тихонько, никого не беспокоя.

Был он лысоват и рыжеват, с лицом, испятнанным веснушками и оспинами, с морщинистой шеей и острым кадыком, весь какой-то потёртый, с белой ниточкой, прилипшей на штанине, и одет как-то не по погоде.

И ещё он был очень лёгкий, ветром с Балтики подхвати — и унесёт, следов не оставит. Виктор на всём скаку запнулся, оценив его мутный расфокусированный взгляд.

— У вас что-то стряслось?

Эраст перевёл и долго вслушивался в невнятные отрывистые звуки ответа.

— Не могу понять, — хмуро сказал он. — Что-то вроде «изволите видеть» и «экая беда стряслась»...

— Ограбили его, — внезапно вмешалась Евдокия Марковна. — Шинельку сняли. Новая у него шинелька, Петрович шил.

Уж он ради этой шинельки во всём себе отказывал, а как пошил, так ею гордился. И то, красиво вышло, старая-то у него уж совсем на просвет износилась, под руками ползла.

Эраст для верности переспросил, а жилец, которого Евдокия Марковна назвала Акакием Акакиевичем, мелко закивал и заулыбался так жалко, что у Виктора подступило к горлу.

Пока хозяйка с Эрастом под руки заводили Акакия в его комнату, Виктор метнулся к себе, схватил со стола початую бутылку и заставил пить, как воду.

— Он промёрз, — пояснил для свидетелей. — А у вас в городе сыро. Заболеет ещё.

Потом сопротивляющегося Акакия уложили в постель, а Виктор растолковал, что надобно на печи кирпич нагреть и в постель к тому в ноги положить, и сам остатками виски от Елисеевых растёр тому ноги и грудь, а Евдокия Марковна ко всему действию подавала одобрительные звуки, пока её не выпроводили греть кирпич.