Ожившие камни

Это мы калеки рядом с ним. Мы – убогие калеки, обречённые видеть – и бояться. Химеры, сирены, гарпии, сфинксы, львы, вепри – один только вид их заставляет стыть кровь в наших жилах. Один только вид – но можно не видеть, не знать, не бояться...

Уже и до Аргоса доходят слухи о Медузе. Не доходят - они были и раньше - приближаются. Говорят, её видели... Правда, те, кто видел её, молчат. Они теперь застыли мраморными памятниками самим себе, готовые поспорить в совершенстве исполнения с работами юного Персея Акрисида.

Я видел своё изображение, выполненное им – оно совсем как живое, оно совсем как я. Оно даже боится, как я – просто кровь слишком сильно застыла от страха в его каменном теле.

Увидевшие раз Медузу, что прозвана Горе Гонящей, становятся камнем. Интересно, способен ли её взгляд оживить камень? Может, если это чудовище глянет на мою скульптурную копию, созданную Персеем, то в мире станет два Оракула, совершенно одинаковых? Хотя, я об этом не узнаю – если она доберется сюда, похоже, я окаменею прежде, чем оживёт моё изображение.

Буквы продолжали ложиться ровными рядами, подобные строю готовых к бою гоплитов...

Чуть сильнее колыхнулись занавески на окнах, испуганно дёрнулись огоньки свечей, и тени выросли, словно расширившиеся от страха зрачки...

Скрип двери стих. Теперь еле слышно скрипели половицы под лёгкими шагами. Тень перегнулась через плечо дрожащего писаря.

Новый лист был только начат, а прочие убраны в аккуратную стопку.

- "...два совершенно одинаковых Оракула...", - прочитала гостья. Именно гостья – ибо и тень со змеящимися локонами прически, и нежный голос могли принадлежать лишь женщине.

Огни свечей выровнялись, и тени перестали дрожать. А тень женщины, стоящей за спиной Оракула…

Тонкая, нежная шея, изящные хрупкие плечи. И ещё - завитки волос, подобные свившимся в клубок змеям...

Пишущий больше не дрожал – и правая рука быстрым росчерком стилоса обвела силуэт тени, брошенной на лист той, что стояла сейчас у него за спиной.

- Разве ты не хочешь нарисовать глаза?

И рука дрогнула, едва не уронив стилос.

Он не мог не повернуться, не мог отказать себе в праве посмотреть в глаза этой женщины.

Он повернулся.

- Как ты прекрас...

Так перехватывает дыхание от любви, когда стрела маленького шаловливого бога вонзается тебе в сердце.