Ожившие камни

Но может ли биться сердце, пронзённое стрелой?

Перехватывает дыхание, стынет кровь...

Снова всколыхнулись занавески, задрожали испуганно огоньки свечей – и погасли. Тени наполнили маленькую комнату, слившись воедино, любуясь силуэтом, начертанным на почти пустом листе.

Только вверху – строчки:

"... два совершенно одинаковых Оракула – сможешь ли ты отличить свою работу, малыш Персей?"

И ещё – через силуэт, через змеящиеся локоны, через изгиб плеч, через изящную шею...

Дрожащие буквы, разбросанные вкривь и вкось, воины, не сохранившие строя.

"Как ты прекрас..."

***

- Что это?

Рука скользит по лицу. Рисунок губ, слегка приоткрытый в страстном вздохе рот.

- Это дядя Оракул, отец.

- Что с ним?

- Он больше не дрожит...

Город переполнен страхом. Город визжит от ужаса.

- Она!.. – летит по улицам единый вопль, сшибая с ног тех, кто ещё не слышал.

- Она здесь!

- Медуза...

Почему они так боятся? Чего?

- Отец, почему они так боятся? – спрашиваю, закрывая ставни узкого окна, заставляя успокоиться взволнованные занавески, прогоняя прочь любопытный ветерок, перебирающий бумаги на столе.

Ветерок убегает, смолкают шуршание и шелест, и не спешит отвечать мой отец, и изумленно переглядываются телохранители за его спиной – я слышу, как трутся при повороте голов их шлемы о верхние края панцирей. Один шлем - вправо, другой – влево... Они – переглядываются.

- Чего они боятся?

- Дядя Оракул... – отец запинается, не зная, что сказать. – Разве ты не понимаешь?

- Но ведь он же счастлив, отец! Разве ты не… видишь?!

Эти губы – они изогнуты подобно губам всех тех девчонок-служанок, шепчущих страстно и жарко: "Мальчик.

..". Это тело не тряслось от страха, оно всё направлено, устремлено к той, что стояла перед ним.

Губы. Если коснуться их ладонью, то можно услышать не успевшее слететь с них:

- ...сна...

Я знаю, что он говорил. Что говорит до сих пор и будет говорить вечно. "Как ты прекрасна...". Скульптура, выполненная мной, сильно уступает этой... Этому оригиналу.

Тогда дядя Оракул был готов прошептать: "Мальчик мой..." - напрягаясь под моими прикосновениями, и мой отец насмешливо советовал ему обратить внимание на девочек. И ещё – тогда он дрожал, и не только от противоестественной страсти. Он боялся...

А теперь – он спокоен, он счастлив, он весь устремлен к ней...

- Как ты прекрас...

"Сна..." – ловлю я ладонью, касаясь холодных губ.

Это лишь сон. Сон, в котором дядя Оракул счастлив. Прекрасный сон.