Ожившие камни

- Помнишь, отец, ты говорил дяде Оракулу, что завидуешь мне – я не вижу страшных снов?

Отец вздрагивает. Он читал написанное на сложенных в стопку листах (шелест листов пергамента, едва уловимый шорох ткани при движении головы из стороны в сторону...), читает, касаясь букв глазами, взглядом – с некоторых пор я знаю, что такое возможно, хотя и не могу этого понять. Один лист, лежавший в стороне, падает со стола и плавно летит к полу...

Я успеваю подхватить его. И – "прочесть". Стилос давил на пергамент сильно, твёрдо, оставив след, которого можно коснуться пальцами.

Силуэт... Плечи, шея, змеящиеся локоны волос на изящной головке. И – буквы, разбросанные подобно павшим в бою воинам, не отступившим, не сдавшимся...

"Как ты прекрас..."

И пойманный в ладонь слог-выдох с мраморных губ.

"... сна".

С-с-с... – шипят змеи-локоны. С-с-с... С-с-сна...

- Он тоже не видит теперь страшных снов, отец. Только один сон. Прекраснейший из снов. Если бы у тебя не было моей матери, я сказал бы, что теперь ты можешь позавидовать ему.

***

Город визжал от страха. Он не завидовал – боялся. Он... Они... Все эти люди приходили ко дворцу и кричали, кричали...

- Защити нас, царь!

Мать не отпускала меня, но я был даже рад находиться сейчас рядом с ней. Я ловил в ладонь выражение её лица – на нём был испуг, но даже так она была прекрасна. Ты, отец, можешь не завидовать дяде Оракулу. У него ведь не было такой супруги.

- Ты прекрасна, мама.

И она улыбнулась.

Отец был в городе. От страха город жесток и жаден. Люди спешили сделать всё, что хотели: съесть, выпить, насладиться... Всё, всё...

Грабежи, убийства, изнасилования, пожары...

И эти люди боялись того, что случилось с дядей Оракулом?

- Защити нас, царь! – гремело за стенами, звенело, натыкаясь на ровную стену щитов. А потом отец мчался в город – и защищал, и наводил порядок…

А ОНА больше не давала о себе знать. Несколько раз ещё пробегали неверные слухи о новых ЕЁ жертвах, но потом оказывалось, что это просто статуи.

Город начал успокаиваться, затихать. Как перед бурей.

- Защити нас, царь! – звучало иногда, но уже без прежней истерики.

И царь Акрисий защищал их – от них же самих и защищал. Защитил. Город затих – и однажды я снова выскользнул за ворота. Плащ, сандалии, меч... И я – не я, я лишь тень, скользящая от звука к звуку, от запаха к запаху, от движения к движению.