Ожившие камни

Люди вокруг меня молчаливы, словно утомлены собственными недавними истерическими воплями, и теперь тихо скользят вокруг меня, тоже подобные теням, занимаясь своими привычными делами.

Приторно-сладкий запах благовоний, приторно-сладкое прикосновение унизанной кольцами ладони, приторно-сладкий голос:

- Какой красивый мальчик...

Я хочу ускользнуть от этого запаха-голоса-касания, и вдруг ловлю иной запах – свежий, чистый, в котором нет и намёка на благовония, в котором всё так естественно и нежно… И чья-то тень мешает солнечным лучам добраться до моей спины.

Тень, холодящая прикосновением мне спину. Тонкая кисть с нежными пальцами, касающаяся шеи.

- Не поворачивайся, мальчик. Я уже ухожу...

Что в этом голосе, подобном журчанию ручья, звону струны, пению птиц, шелесту листьев?

Нежность.

И – печаль одиночества.

- Не поворачивайся, мальчик...

И тень исчезает, и снова лучи греют мне затылок и спину.

Но осталось это почти невесомое прикосновение тонких пальцев к моей шее, остался этот удивительный запах – и голос... Голос...

- Не поворачивайся, мальчик. Я уже ухожу...

- Не уходи!

Но тень исчезла, затерялась меж людей и теней, и запах её растворился в тысячах других запахов.

И ещё – розовый мрамор застывшей гетеры в переулке за моей спиной. Она больше никогда не скажет никому: "Какой красивый мальчик…", её не напугают страшные сны. Сон мраморно застывшей женщины прекрасен – и вечен.

Я убежал из переулка – и каменные глаза смотрели мне вслед. И не видели.

Я скольжу по улицам – и слышу страх, вдыхаю страх, касаюсь страха. Город не кричит истерично и бессмысленно – он молчит. Молчат застывшие в белом и розовом мраморе лица – и я касаюсь ладонью безмолвного счастья на них. Живые же лица искажены страхом.

Ещё немного, и...

- Защити нас, царь!

Я не спешу во дворец. В конце концов, отец скоро сам будет здесь.

- Она!..

- Она здесь!.

Живой ужас и застывшее в мраморе счастье.

- Медуза! Она здесь!

Грохот квадриги. Где-то очень далеко – тяжёлый топот отставших пеших воинов. Очень далеко.

Отец.

- Защити нас, царь! Она здесь! Медуза!..

Они кричат ему, куда идти, и он, оставив колесницу, которой мешает двигаться собравшаяся толпа, идёт по улице, вдоль которой застыли статуи. Белый, розовый мрамор тел – и бесконечно счастливые лица.

Отец идёт один, никто из этой безумной толпы не сделал даже шага.