Ожившие камни

Я не спрашивал у отца, какая Она. У отца была прекрасная Даная, которая отогревала его, любила его – и я не спрашивал о той, которую он встретил в тенистом переулке.

У моего отца есть моя мать – поэтому он до сих пор жив, и я не посмею больше спросить его о Ней. Потому что боюсь, что он прошепчет: "Она так прекрасна", - а я почувствую запах умирающего мрамора, перестающего быть моим отцом.

Я почти забросил ваяние. Всё, что я сделал с тех пор, как дядя Оракул – умер? уснул? ушёл?.. Всё, что я сделал с тех пор – безликую фигуру: плечи, шею, змеящиеся локоны волос.

.. И маленькую ладонь с нежными пальцами. Всего остального не было – лица, линий тела. Камень не отдавал мне этой тайны. И не было Её запаха, Её голоса...

"Не поворачивайся, мальчик".

И я бежал в город, так похожий теперь на одну большую мастерскую великого скульптора. Нет, не на мастерскую – на храм походил город. Её храм.

И, касаясь ладонью застывших лиц, я ловил их последний выдох:

"Как ты прекрасна..."

Город жил – перепуганный, молчаливый, он продолжал жить, готовый снова закричать на сотни голосов: "Защити нас, царь!".

Но Она больше не появлялась здесь – потому что у моего отца есть моя мать, потому что он сумел сказать: "Уходи..."

Сумел бы я?

Камень первый. Персей. Глава третья. Воля богов.

Глава третья.

Воля богов.

- Что говорят жрецы? – перекрикивая шум бури за окнами, спросил аргосский царь Акрисий у старшего священнослужителя, пришедшего на смену Оракулу, недвижимо сидящему нынче в царском дворе-саду рядом со своим скульптурным изображением.

- Это воля богов, царь, - сказал жрец, пожимая плечами. Он не дрожал как Оракул. Он дрожал по-своему – если Оракул не прикасался к вину, то этот с ним почти не расставался. – Они не довольны тем, что ты прогнал Медузу, вот и послали нам новое испытание. Это гнев богов...

- Так гнев или воля? – спросил царь, вплотную подходя к жрецу. – Чего они хотят?

Жрец судорожно сглотнул, закашлялся – и Акрисий брезгливо оттолкнул его, потому что выпитое вино наконец полилось через край.

..

Пока испуганные служанки прибирали, в зале было тихо. Если, конечно, не считать грохота бури снаружи...

- Они требуют жертву, царь Акрисий, - произнёс жрец, когда они снова остались в зале вдвоём. – Они хотят жертву – от тебя... Самое дорогое... Или жена, или сын...

Глаза в глаза – и что значат громы и молнии снаружи, когда здесь...

Акрисий отвернулся и снова отошёл. Жрец сглотнул и трясущейся рукой вытер выступивший на лбу холодный пот.