Ожившие камни

- Я хочу сам увидеть волю богов – я ведь и жрец тоже?

- Да, царь... – священнослужитель был уже совершенно трезв. И всё равно дрожал.

***

Быки и бараны не хотели умирать на алтаре – и кидались на людей, которые их туда волокли, так что в храме в тот день лилась не только звериная кровь.

Царь сам изучал внутренности. Всё-таки он был ещё и жрецом.

Триста быков, полтысячи баранов, лучшие кони.

Царь сам изучал внутренности.

Всюду было одно и то же.

Мало!

- Чего же вы ещё хотите?

Жрецы испуганно бежали прочь от алтаря, у которого, испачканный кровью, с мечом в руке стоял царь – и кричал в бушующее небо:

- Чего же вы ещё хотите?!!

Три молнии – не ветвящиеся, а ровные как стрелы, - указали на царский дворец.

- Им нужна царская кровь, царь, - шептал верховный жрец, как и прочие хотевший убежать от страха, но ещё больше боявшийся не остаться здесь. – Или твоя жена, или твой сын... Они погубят твой город, царь! Решай! Твоя жена, сын – или этот город!

Жрец не видел слёз на лице своего царя – жрец боялся смотреть в это лицо, обращённое к городу.

Городу, который требовал от него жертву.

- Это не боги... - шептал Акрисий, крепче сжимая липкий от крови меч. – Это они...

Люди. Испуганно глядящие на него, стоящие по колено в воде, на улицах, ставших ручьями, на улицах, готовых стать реками, посреди города, который может стать морем.

И дождь не прекращается.

Они ждут. Они смотрят на тебя, царь...

- Или жена, или сын, царь, - бормочет жрец, цепляясь за край твоего плаща. – Отдай сына – наплодишь других с той же Данаей.

.. Персей ведь всё равно слеп...

Пинок – и жрец скатывается по ступеням. Он уже не скулит – визжит. Злобно, бешено...

- Ты не пойдешь против воли богов, царь! Люди узнают их волю – и ты отдашь то, что от тебя требуют!

Он убежал – визжа от страха, от ненависти к тебе – остановившему, заставившему уйти отсюда Медузу. Может быть, и этот жрец мог бы быть сейчас камнем, мраморным памятником самому себе...

- Он этого не достоин, - прошептал Акрисий, идя во дворец.

Телохранители молча шли следом. У них нет родственников в городе, поэтому на них можно положиться. А прислуга? Кто-нибудь откроет горожанам ворота – и толпа сама принесёт положенные жертвы. Значит, всю прислугу – прочь, пока они не узнали от жрецов о воле богов. Оставить только воинов-наёмников и бессемейных, запереть ворота...

Дождь становился всё сильнее.

- Выгнать прислугу за ворота, царь? – спросил лохаг наёмников, подойдя к Акрисию, замершему на стене.