Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том второй. Истина где-то в замке

Для меня терпимость – качество труса, который не в состоянии принять решение и отстаивать свою позицию. Я не могу забыть и простить самому себе выходку вашего Александрова. И потому напрасных жертв на моем объекте больше не будет! Если все вернутся, тогда сделаем запрос на ваше подключение к новой группе.

– Что ж, – склонил голову профессор, – это, конечно, жесткая, но честная позиция. Мои люди не станут проникать в замок без вашего разрешения.

– Но, Георгий Яковлевич! – вскочили особо рьяные учёные. – Как же так? Неужели мы просто подчинимся грубой силе?

– Вот, ровно, тоже самое – говорил Александр Александрович! – отрезал профессор.

– И где он теперь? В смирительной рубашке! России, в самом деле, нужны наши светлые головы, а не безумные нахлебники.

2

Я сидел в институтской библиотеке, напротив окна. Электрический свет заливал пожелтевшие страницы послевоенных и более древних, дореволюционных, фолиантов. Но я даже не старался делать вид, что готовлюсь к занятиям. С тоской смотрел в темное, вечернее окно.

Там, за стеклом, плакал дождь. Это сама природа завела панихиду по Вере.

Меня все пытались расшевелить, привести в чувство, заставить забыться в учёбе.

Мир словно сговорился вытянуть меня из болота депрессии, куда я, с треском, провалился. Меня тормошили с выпуском настенной газеты, требовали материалы в газету настоящую, городскую. Даже заставили организовать некий творческий отчет о деятельности литературного клуба. Предполагалось, что мы можем периодично готовить встречи студентов с нашими местными поэтами.

Однако, это было слишком громко сказано.

Те, кто имел за плечами пару книжонок в двадцать страничек, считали себя звёздами, и говорить с ними о мероприятиях без гонорара или без раболепного заискивания перед Авторами, было пустой тратой времени. И это притом, что стишки их были беспросветной чушью.

То, что кропали студенты, тоже не отличалось особой оригинальностью. Всё сводилось к несчастной любви и винегрету из строчек Высоцкого и Есенина. Типа «Ты меня не любишь, ну и чёрт с тобой! Бог тебя накажет серной кислотой!»

Все эти бесконечные слёзы, дрожащие на ресницах, муки ущемленного самолюбия были настолько идентичными, что казалось, весь этот ворох сентиментальных опусов один автор писал: малообразованный, шаблонно мыслящий.

Да, воистину, не всякий поэт, доложу я вам, отличит дактиль от хорея, даже написав свой сотый «бессмертный шедевр».

Многие и не подозревали, что наличие рифм не делает текст – стихотворением.