Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том второй. Истина где-то в замке

Почти все путали лирического героя и собственные мысли. Звать на творческие вечера было некого.

По правде сказать, один такой признанный поэт: круглый, как колобок, холённый, но откровенно глупый, полгода назад приезжал к нам из областного центра. Не смотря на то, что он был членом Союза писателей, он совсем не чувствовал аудитории, не умел читать стихи, не понимал значения интонационных пауз и делал их совершенно в неожиданных местах. Его произведения были: и с глагольными рифмами, и со сбитыми стихотворными размерами, и с невнятным смыслом.

Зато там был пафос человека, которому все вокруг говорят, что он – поэт, несущий культуру в массы. Вот он и проблеял что-то про ромашки и про верную любовь к жене. Слушать такое невыносимо! Это был полный провал!

Во всём том поэтическом мычании не было задора, отсутствовала образная система. Просто пенсионеру нечем было заняться, и он вообразил себя мастером. Откровенный плагиат всего, что плохо лежит в известной автору литературе – вот, собственно, что составляло набор его тем и вариаций.

Даже матерные частушки на фоне этой нудятины выглядели божественно!

А на меня давили со всех сторон, хотели, чтобы хоть кто-нибудь, да выступил. Кандидатов, естественно, так и не нашлось. Тогда Ирма Николаевна ткнула в меня пальцем: «Хочешь уровень, выступи сам». Она сильно преувеличивала мои способности. Это был известный педагогический трюк. Мне: и совестно отказаться, и стыдно сляпать программу выступления «на коленке», чтобы отстали.

Пришлось засучить рукава.

И вот я торчу в библиотеке, отбирая стихи, которые считал завершенными, продумываю внутреннюю композицию вечера. Смотрю, что и как делали символисты, имажинисты и прочие экзальтированные юноши старины глубокой. И я всё больше убеждаюсь, что годы идут, а люди не меняются. И все поэты – либо позёры, либо артисты. Но, и с первым, и со вторым – у меня туго. Потому-то я отчаянно трусил.

Такого позора, с каким полгода назад уходил «признанный мэтр лирического любовного жанра», буквально овеянный поэтическими благовониями неприбранного стойла Пегаса, мне совсем не надо! А ведь и мои вирши, положа руку на сердце, – та ещё литература.

Я отдавал себе отчет в том, что отличаюсь от местных «поэтов» разве, что молодостью, но, точно, не своеобразием или глубиной поэтических образов.

Думаю, от меня никто ничего и не ждал. Это был просто очередной педагогический проект. Но сама ситуация оказалась мучительной.