Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том второй. Истина где-то в замке

После занятий купил водки, прибился к нашим парням, и отправился пьянствовать вместе со всеми. Студенческое братство приняло меня без лишних вопросов. Вначале мы ввалились в столовую, заказали хлеба да дешевые салатики.

На нас не обращали внимания. Решили, что мы из общаги, забежали поужинать да потрепаться. До закрытия было более часа.

Сидеть и слушать было приятно, но я понимал, что вскоре нужно будет встать и последовать со всеми на улицу. Но друзья были лишь разогретыми, а я опьянел мгновенно, ещё и потому, что с утра ничего не ел.

Когда я решился сходить на улицу, подышать осенним воздухом, то ноги предательски подкосились, и я плюхнулся на сиденье, так и не поднявшись. Этого никто не заметил, но я-то знал, что всё плохо.

Я вовремя вставлял стандартные фразы, но в голове крутилось, что это не справедливо – жить дальше и знать, что девчонка, ничего не видевшая в этом мире, уже мертва. Особенно мучительным было осознание того, что те, кто дергает марионетки людей за невидимые ниточки, не обратили бы на Воронцову никакого внимания, если бы она не связалась со мной.

Наверняка, злополучная машина проехала бы мимо. Пророчества просто так не пишут.

Я старался отвлечься, но память любезно подсовывала зловещие воспоминания о том, как, под самый Новый год, под колесами погиб отец.

Не мог я забыть и тетку Илону, которую сбили сразу после того, как она съездила в Тибет и, специально для меня, привезла оттуда браслет из особого сорта меди, способного регулировать кровяное давление.

Этот сплав действовал странно. Голова теперь болела всё меньше и реже. Но главное – и этому не было объяснения! – при постоянном ношении браслета мысли окружающих людей перестали ощущаться: сначала они просто покрывались лёгким туманом. Потом мерцали. А вскоре и вовсе исчезли. Это было счастьем!

Да, я прекрасно знал, что все люди – не совершенны, но мне совсем не хотелось знать про них всяческую мерзость. То, что мысли других стали вдруг недоступны, не означало, что я перестал понимать чужие намерения.

Но, боже, какое это счастье: предполагать, а не видеть; просчитывать, но не знать!

Однако ощущение, что тётка заплатила за это моё мистическое освобождение от проклятого дара своёй жизнью, возникло не на пустом месте, и убедить себя в обратном – было невозможно. По крайней мене, со мной никогда ничего хорошего не происходило, я всегда не жил, но рвался в будущее изо всех сухожилий…

Отца убили 31 декабря, накануне Нового года.