Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том второй. Истина где-то в замке

Все боялись Третьей Мировой, и все понимали, что она неизбежна, уже хотя бы потому, что человеческая глупость беспредельна, как вселенная; а людская жадность – главный вестник конца нашей истории. Ничего с этим не поделать.

Все империи падают, все дороги ведут к смерти. И только потом, обнулившись, человечество взорвется созвездием гениев. Если, конечно, на земле останутся хоть какие-нибудь люди.

Мне выпало жить в эпоху Смуты, в средневековье, болтаясь внутри очередного гражданского раскола. И до рассвета, до торжества истинной культуры, как показывали исторические факты, я мог и не дожить.

Однако, понимание, что тучи над миром сгущаются, что мы бредём в ночи, но вовсе не в предрассветный час, а часа в три, когда демоны входят в полную силу, и куражатся от осознания своего могущества, делало меня лишь упрямее.

Да, я отчаянно трусил, боялся резких шагов, потому что повсюду, в буквальном смысле, ежедневно гибли люди: кто на войне, кто в автокатастрофе, кто от бандитской пули в собственном подъезде.

И это были не абстрактные, неизвестные граждане. Увы! Многих из них я знал лично. Одни – учились со мной, другие – лежали в больничной палате на соседней койке.

И даже тетка Илона, вытащившая меня из цепких объятий мистической зимы, даже она, внезапно и трагически, погибла под колесами машины, в которой лихо мчался недавно «откинувшийся» пьяный бандит. Создавалось впечатление, что некий злобный божок мстил мне за то, что я сбежал из города, оставшегося без солнца.

Мир был, безусловно, безумен.

В этом хаосе я отчаянно цеплялся за вечные религиозные истины и потому встречал лишь сочувственные усмешки со всех сторон. Люди не разделяли моих идей, я был для них юродивым. Они же для меня – больными, ведомыми бесами, выскочившими из стада свиней. И ужас был в том, что я оказался совершенно чужим среди своих. Они все даже не понимали, что с энтузиазмом копали себе могилу.

В свободное время я корпел над старинными картами.

Но меня интересовала не сказочная Тартария или обретённое мифическое Белогорье, нет. Я искал следы вековечной войны добра и зла.

Самым потрясающим открытием того времени было то, что Мордор Толкиена, его вполне осязаемый прототип, действительно, существовал. И на этой тёмной земной территории изначально совсем не было разумной жизни.

Ирония судьбы заключалась в том, что пришедшие с юга люди основывали в этих землях города с говорящими именами.