Станция Озерки

Людские ОПГ, по сравнению с акудзинскими, просто дети. Так вот вражда двух самых больших и мощных лагерей закончилась сожжением одних и возвышением других. Первые развеяны по ветру, вторые сидят в Правлении. К базе доступ ограничили, часть информации потерли. Компромата там было мама не горюй! Как сейчас не знаю, но, если не дают, значит так надо.

— Ну допустим... — повторил Марк. — Но мы-то тут причем? Седьмой отдел должен использовать базу для работы.

— Скажи на милость! Как ты, Голицын, заговорил! — взорвался Константинов.

— Теперь уже рожу не кривишь. «Мы» говоришь! Я тебе так скажу. Я в эти игры верхов не играю. Я вообще заместитель директора! Мне сверху указания спускают! И даже если стану директором, хрен мне кто доступ выдаст! Иди работай!

Марк не стал ничего говорить, прыгнул сразу, не вставая с кресла, в приемную к отцу, немало удивив своим появлением красоток на ресепшен.

— Доброе утро, дамы. Юрий Петрович у себя?

— Доброе утро, Марк Юрьевич, — заискивающе улыбнулись девушки.

— У себя. Сейчас доложу, что вы пришли, — блондинка потянулась к телефону, но Марк остановил ее жестом.

— Не стоит.

Марк вошел в кабинет отца, не постучавшись. Юрий Петрович сидел за большим столом темного дерева и разговаривал по телефону. Он не подал вида, что удивлен видеть сына, и не прервал разговор. А Марк уселся на белоснежный диван и, сложив руки на груди, уставился в окно, за которым открывался великолепный вид на город.

— Явление акудзина народу, — усмехнулся Голицын-старший, когда положил трубку и повернулся к сыну.

— Зачем пожаловал?

— Дело есть. Секретное, особой важности, — улыбнулся Марк.

— Смотрю, ты неплохо влился в коллектив, — то ли спросил, то ли констатировал Юрий Петрович.

— Ну как сказать... Коллектив хороший, смотрят подозрительно, правда. Но ты сам хотел, чтобы я туда пошел. Зачем, кстати?

— Затем, чтобы ты не окочурился от скуки.

Отец врал, причем бессовестно. Марк за всю жизнь так и не смог разгадать родителя. У Юрия Петровича всегда были свои резоны во всем, даже если это касалось собственной семьи.

— Ладно. Я не окочурился. Я работаю, и я зашел в тупик в одном деле. А ты можешь мне помочь, — сощурился Марк, давая отцу понять, что дело непростое, а непростые дела тот любил.

— Выкладывай, — приказал Голицын-старший.

— Мне нужен доступ к базе акудзин.

— Не смешно, — вмиг посуровел Юрий Петрович.

— Не смешно будет, когда о нас узнает широкая общественность, — парировал Марк.

— Продолжай.