Мрачные истории Унылого Дола.

В самом центре зала стоял Патрик Глас в простом белом одеянии. На полу перед ним углём были начертаны знаки, от одного вида которых Комина замутило. Он уже не раз видел подобное, ничем хорошим это никогда не кончалось. Глас громко и чётко повторял колдовской речитатив. Разобрать слова не получалось, они сливались друг с другом, наползали, казалось, что говорит сразу несколько человек. Возможно, дело было в акустике этого места. Комин не слышал ни своего дыхания, ни своих шагов, зато очень отчётливо – слова святого отца.

В левой руке у Гласа был зажат длинный нож с вычурной, не слишком удобной на вид ручкой. Острие Артефакта подрагивало от скопившейся в нём энергии.

– Идиот, – тихо прошипел Гийом. Комин прочитал это по его искривлённым губам.

Медиум оскалился и пошёл к центру залы. Двигался он медленно, точно противостоял сильному ветру. Комин попытался сделать шаг вперёд, но не смог. Сам воздух уплотнился, давил на лёгкие и лицо, не подпуская. Голос священника становился всё громче, от него начали болеть уши, в голове появился непонятный шум и гудение.

Из гробов донёсся настойчивый стук, Комин молился о том, чтобы это было всего лишь галлюцинацией.

Гийом скалился и шёл вперёд, припадая на левую ногу и с силой вбивая трость в пол. Каждый шаг длился вечность, ткань мира трещала и бугрилась, гудя от напряжения. Заклинание, древнее и забытое, звучало в мире, где не должно было звучать больше никогда. Гийом остановился всего в одном шаге, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить ни звука.

Кости едва не лопались от напряжения, кровь вскипала в венах. Тенебрис прикрыл глаза, повторяя мысленно имя. Он отозвался, легко проник из крови и костей в мышцы, задрожал в нервах.

Гийом поднял руку и резко ударил тростью по ногам священника. Патрик вскрикнул, прервав своё песнопение, давление пропало, как и звон в голове. Ритуал нельзя было так прерывать, но ничего другого сделать Тенебрис уже не мог.

Глас обернулся, бешено глядя на Гийома, оскалился, сжав зубы.

– Безумец! Нечестивец! Ты не помешаешь мне! Я выпущу души! Я освобожу их! Только я могу! Только я способен дать им прощение! Ради Господа нашего! – Патрик орал и брызгал слюной, явно не понимая, что творит. Его глаза горели фанатичным огнём, а пальцы всё ещё сжимали Нож. – Изыди, Сатана! Изыди, грешник! Отправляйся в Ад!

– Иномирье не Ад, – тихо произнёс Гийом.