Мрачные истории Унылого Дола.

Он чувствовал, как по его кровотоку скользит воля, как в кости вливается внимание и сосредоточенность существа, настолько превосходившего его самого, что даже сравнивать не приходилось.

– Тебе не смутить меня ложью, ибо сказано в книге пророка Илии Хаванского, что демоны – суть адские духи, что приходят мучить нас во искупление грехов тех, кто обитает в Аду! – Гийом шагнул вперёд. Ему надоело слушать этот бред. Священник оказался не только фанатиком, но и еретиком. Илия Хаванский был признан ересиархом, все его книги подлежали сожжению и считались уничтоженными.

– Алексею будет любопытно узнать, – прошипел Гийом. Старший инквизитор Бронах Глена терпеть не мог таких идиотов, не способных верить тихо и незаметно.

Патрик Глас не стал дослушивать, его лицо исказилось диким бешенством, он отвернулся и одним движением – столь быстрым, что даже Гийом, по мышцам которого струилась демоническая энергия, не успел среагировать – разрезал саму реальность.

Воздух кончился, реальность захлебнулась тонким как хрусталь криком.

Вслед за лезвием вспух разрез – незримый, неразличимый, но очень даже ощутимый. Воздух лопнул и разошёлся в стороны. Взгляд не мог зацепиться за то, что находилось в разрыве, мозг отказывался осознавать кипящую бездну иной реальности. Гийом одним движением преодолел расстояние до хохочущего священника, вырвал Нож из его руки и тут же отбросил в сторону. Патрик счастливо улыбался, поворачиваясь к проделанной им прорехе в реальности. Он всё ещё улыбался, когда оттуда протянулись две тонкие руки.

Полупрозрачные бледные пальцы коснулись его щёк, провели, лаская, до самого подбородка, а потом вцепились, раздирая кожу. Вслед за ними из разрыва выплеснулись щупальца и руки, тонкие, многосуставчатые, они тянулись к Гласу, хватая его за одеяние. Смех оборвался воплем. Гийом отвернулся от творящегося в разрыве безумия. Щупальца, отростки и руки тянули и рвали священника на части. На пол вывалилась с хлюпаньем розоватая масса, тут же поднявшаяся уродливым холмом, на котором распахнулись десятки выпученных вращающихся глаз и орущих ртов.

Руки потянули упирающегося и истекающего кровью Патрика Гласа к отверстым ртам. Гийом рухнул на колени, зашарил по полу, ища хоть что-то подходящее. Свою кровь использовать было нельзя.

Уголь нашёлся у самого края чертежа. Тенебрис спешно дорисовывал знаки, время от времени повторяя их в воздухе пальцами, смоченными в крови Гласа. За его спиной Мерзость доедал священника.