Закон треснувшего корешка

Матвей хмыкает, замаскировав смешок под ненатуральный кашель, а Берт отводит взгляд, безуспешно пытаясь скрыть улыбку, но я смотрю только на Эрика.

Мимо. Его совершенно не задевают мои слова. Да и с чего бы?

Мохнатые черные брови сочувственно приподнимаются, и Эрик холодно улыбается в ответ. Он наклоняет голову к плечу, окидывая меня долгим насмешливым взглядом, а потом стягивает с себя кожаную куртку и кидает в мою сторону:

– Не благодари.

Я растерянно ловлю куртку, пытаясь осмыслить этот безумный жест щедрости.

Пазл складывается в голове медленно и мучительно.

Матвей в своей привычной одежде, но я…

Беззвучно выругавшись, спешно натягиваю на себя чужую куртку, хотя пару секунд назад обещала себе, что швырну ее обратно, прямо в самодовольного Эрика. Теперь и внезапная тишина, и неловкий взгляд Берта обрастают смыслом.

Пока я сражаюсь со слишком широкой курткой, радуясь, что она прикрывает бедра, Матвей довольно усмехается:

– Зря. Тебе очень шло.

Ему не стоило раскрывать рот. Я уже оборачиваюсь к Матвею и собираюсь выпустить в него целый рой колких слов, но он резко поднимается на ноги, распрямляясь.

Слишком близко, он оказывается выше и угрожающе нависает, прожигая меня откровенным взглядом:

– Да брось, птичка. Ты ведь не сердишься на самом деле. Признай, тебе понравилось. И было весело. А мелкие неприятности всегда можно подправить, – он неспешно поднимает руку, проводя пальцами по моей щеке.

Я хочу отшатнуться, но замираю. По коже пробегается покалывающее тепло, и щека немеет.

На подушечках пальцев Матвея остается пара красных клякс, и я спешно поднимаю ладонь, но ничего не нахожу. Ни единой царапинки.

Нечего мне возразить, и я проглатываю лживое несогласие. Он прав. Было действительно весело. Пожалуй, даже веселее, чем одной. А его понимающий хитрый взгляд, намертво вцепившийся в мое лицо, не оставляет ни шанса.

Мне и не приходится ничего говорить. Матвей одобрительно улыбается и кивает:

– К тому же, все это не так уж и важно. Самое главное – вот, – он наклоняется и вырывает из онемевших пальцев глобус, который я продолжала прижимать к груди, даже напрочь о нем забыв.

Рада охает, спешно поднося ладошку ко рту. Берт перестает хмуриться и завороженно распахивает глаза. Даже Эрик недоверчиво приподнимает бровь и переводит взгляд с меня на глобус и обратно.

Глобус на самом деле чудесный. Освещенный с одной стороны, хрустальный, он кажется живым. А если присмотреться к рельефу, то можно заметить движения.