Возвращение в долину

Ведьмы, фейри…

Он запустил руки в волосы и сжался, словно пытаясь утрамбовать бьющиеся в голове мысли, но они распинали его. Эва осторожно провела ладонью по его плечу. И тут произошло самое страшное. Чарли дернулся, будто невесомое прикосновение обожгло его.

— Даже так, — хмыкнула Эва. Почти как Хелена.

— Прости. Я просто… мне сложно это понять. Я не могу…

— Не можешь что?

— Не понимаю, что делать дальше. Нам с тобой. Если ты реально ведьма. Так будет постоянно? Такая хрень?

— За всю мою жизнь подобное произошло впервые.

Уверена, мама и Иви тоже раньше ничего такого не видели, — пожала плечами Эва, поражаясь своему спокойствию.

Чарли кивнул. Скорее, своим мыслям, чем ей. Эва скрестила руки на груди.

— Если захочешь закончить все, я пойму.

Ложь. Если он скажет, что так тому и быть, она тут же оторвёт ему язык. Или проклянет. Или просто ударит в глаз, как он сам учил ее в седьмом классе. Так много соблазнительных вариантов, но сквозь них проступало осознание: если Чарли соврет и останется с ней, то день за днём ей предстоит видеть в его глазах отражение страха.

Никто не хочет жить под одной крышей с ведьмой — ей ли самой это не знать. А уж тем более мужчине вряд ли захочется делить кровать с женщиной, зная, что она может ворваться в его сладкий сон и превратить его в кошмар.

Неожиданно одиночество и затворничество Хелены перестало казаться Эве причудой. Может, и неплохо жить в своем доме, заниматься травничеством и лишний раз не общаться с людьми?

Чарли осторожно протянул руку и повел кончиком пальца по ее бедру.

— Я, конечно, в шоке. Но не настолько, чтоб упустить самую необычную женщину в своей жизни, — прошептал он, склонившись к ее уху.

Эва дернулась, как от выстрела, и, не веря своим ушам, повернулась к Чарли. Тот улыбался.

В городе в этот час было пустынно. Машина проехала через безлюдный центр к участку. На одном из поворотов через дорогу бросились несколько силуэтов, прямо перед машиной, так что сидящему за рулём полицейскому пришлось ударить по тормозам.

«Дети», — хмыкнул Чарли. Эва придвинулась ближе к окну, чтобы рассмотреть сорванцов. Из-под надвинутых до носов капюшонов блеснули тонкие губы и острые зубы.

«Не дети, фейри», — подумала Эва, но вслух говорить не решилась.

На ратушной площади стояли помосты и заготовки для торговых палаток. На рекламных щитах трепыхались безвкусные плакаты с тыквами. Город уныло готовился к фестивалю.