Лиса выходит из развалин

– Ов, Чарующий Чапутов, остановите его!

- Сейчас, сейчас… - и Ован выругался про себя: «Я же тебя только что заставил сделать то, что мне нужно – заставлю еще раз!».

Но мысленный приказ не действовал.

- Остановись, остановись, остановись… - уже вслух просил Ован.

Вашутянка угрожающе приближалась на высокой для подобного транспорта скорости.

- Неужели его никак не остановить? – вопросил Знищин.

- Пытаюсь, но силы неравны! – и Чапутов сжал кулаки так, будто держал невидимые веревки, что должны были оттащить Оптиналя в сторону.

Тьма сгущалась все сильнее.

Ован видел только Оптиналя, терпеливо дожидавшегося своей судьбы, и ту самую судьбу, что напоминала жуткого металлического зверя…

Глаза застилала черная пелена.

- Ничего… Ничего не вижу! – воскликнул Ован.

Зато слышал парень все прекрасно – и крики случайных прохожих, и жуткие возгласы Аники и Насии, и уже не скрываемую ругань Чарующего, причем на нескольких языках сразу…

- Оптиналь!!!

Вспышка.

Когда Ован открыл глаза и понял, что зрение пришло в норму, все уже было кончено.

Вашутянка, которая оказалась приведенная в действие кем угодно, но не человеком, остановилась неподалеку от Желтой церкви. В это время там было ожидаемо многолюдно – тем ужаснее была реакция на произошедшее: люди кричали, плакали, бились в истерике и просто испытали глубочайший шок.

Оптиналь погиб мгновенно – из его останков теперь можно было собрать разве что костную муку грубого помола.

Кто-то готовил этот ужас – начиная с того, что элементарно нашел исполнителя, который хотел бы уничтожить чертежный завод… «А затем уничтожить и исполнителя. Просто, гениально и… ужасно».

Ован не мог смотреть на труп Оптиналя…

Просто потому, что винил в его смерти не какую-то тьму, а скорее себя.

«Зачем же ты здесь появился, Ован Знищин?».

День 4. Разносчик и враг

Выходи на объявленный бой –

Иначе будешь воевать с собой.

Арик Галацкий, «Моя война».

- Привет. Ты, кажется, новенький?

Ован Знищин только что вышел из плохо выглядящей хижины, которая теперь должна была стать его новым домом – впрочем, в Голостоши других домов и не строили, справедливо полагая, что наказанным хватит и того, что есть хоть какая-то крыша над головой.