Школьный заговор в городе солнца

Шаги дались ей легко, даже слишком, словно невидимый поток подхватил и понес ее, и Одри на всякий случай обернулась. За ее спиной зияла серая, колышущаяся пылью пустота. Еще несколько шагов – и она окунулась бы в нее. Одри встала как вкопанная, не в силах двинуться больше ни вперед, ни назад. Линия соприкосновения серой пыльной массы и пола как будто слегка искрилась, и Одри вдруг увидела, что она едва заметно движется в ее сторону. Словно пустота медленно-медленно, по доле миллиметра поглощает пространство и подбирается к ней.

Одри беспомощно окинула взглядом зал. Выхода не было. Кукла уже ровно сидела на диване, неуклюжие длинные руки, набитые опилками или ватой, оперлись на колени, словно она собиралась подняться. Одри изо всех сил напряглась и попыталась закричать, чтобы проснуться, как в детстве, когда спасительным словом, ведущим на свет пробуждения, было «мама!» Но из горла выбился лишь сиплый выдох, разметавший вокруг лица клочки повисшей в воздухе пыли, и та заклубилась, складываясь в уродливые узоры.

Стена серой пустоты, поблескивая по границе соприкосновения с паркетом, неумолимо наползала на комнату. Кукла встала на ноги. Отшатнувшись от нее и от мертвой пустоты, Одри сделала по инерции несколько шагов и застыла, вцепившись одеревеневшими руками в спинку кресла. Ладони проехались по чему-то склизкому, и в нос ударил запах плесени и гнили. И тогда девушка побежала к камину. Огонь не грел, угли не трещали, но оттуда хотя бы исходило теплый, совершенно обычный свет, а фигура, что как приклеенная стояла у кирпичной стены, не двигалась, и в ней не чувствовалось угрозы. Одри вдруг почудилось, что этот силуэт для нее, скорее, спасение.

Бежала она с трудом. Движения давались с натугой, будто ноги утяжелял неосязаемый груз, а вместо ровного пола был зыбкий песок. Спотыкаясь на каждом шагу, цепляясь за невидимые преграды в воздухе, Одри наконец добралась до камина и встала по другую сторону от огня, напротив незнакомца. Тот, не отрывая спины от кирпича, медленно повернул голову в сторону Одри, и ей показалось, что его шея издает деревянный скрип.

Оранжевые отблески осветили его лицо. Глупая надежда увидеть прекрасный лик с карандашного наброска мгновенно погасла.

В наружности незнакомца не было ничего пугающего. Он выглядел столь же по-человечески обычно, сколь и до отвращения неприятно. Бесформенный тонкий рот кривился в хитрой гаденькой улыбке, прищуренные глазки смотрели с безразличием. Землистого цвета кожа, жидкие усы.