Пекулярные советники

«Пинаколилметилфторфосфоната Хулиганова, 1793–1875», – гласит лаконичная табличка на памятнике.

А напротив, чуть наискосок, стоит памятник человеку, вынужденному прятаться от своих вездесущих созданий на аллее, куда им нет въезда: «Даниил Михайлов, 1822–1898». Создатель автомобиля, построивший вместе со своими друзьями и первый самолёт, на самом деле похоронен в фамильном склепе купцов Михайловых, но бронзовый Данила должен быть здесь – рядом с «тётей Зоманой», наедине с которой он придумывал многие свои изобретения, и он стоит здесь.

Но самая, пожалуй, «народная тропа» к монументам пролегла не в Петербурге, а в Среднем Новгороде, где напротив уже старинного Ивана Петровича из тёмной бронзы не так давно встал ещё один памятник – совсем юная крестьянская девушка с длинной косой, высоко поднявшая керосиновый фонарь. Знаменитая меценатка, разумеется, не стала оставлять деньги на памятник самой себе, и его воздвигли на свои пожертвования простые люди – бывшие гимназисты, которым девушка почти век назад подарила удобное стальное перо.

Исписанных перьев у памятника лежит даже не много, а очень много – вся юная Рутения учится, все пишут стальными перьями, и среди гимназистов и прочих школяров тоже появилась традиция – жертвовать «Марешке» старые перья. С этой традицией, конечно, борются, призывая не мусорить возле «Девушки с лампой», но подобные традиции, как известно, непобедимы, и девушка лишь озорно улыбается, принимая очередное подношение, – здесь она не почтенная купчиха Маренфа Михайлова, а просто Марешка, девчонка с перепачканными чернилами пальцами.

А снег всё идёт – «снег сетями расстилающимися вьёт над днями забывающимися»[1], и тётушка в Петербурге и девушка в Среднем Новгороде, кажется, вот-вот оживут и помчатся друг к другу через метель, чтобы не стали забывающимися ни их давние дни, ни первая встреча их разумов, случившаяся почти девяносто лет назад».

«Всё-таки жалко расставаться…» — вздохнула писательница, мысленно стоя перед бронзовой тётушкой с колбой. Тётушкой?! Да нет же – начищенную колбу держит девушка лет пятнадцати!

«Ой, мама-а! Она жива?! Она опять попала? И что же мне теперь делать?»

«Ты знаешь, что», — насмешливо посмотрели на неё глаза девушки.

«Да уж знаю!» — Тамила резко встряхнулась и затрещала клавиатурой, начиная новую книгу.

[1] В. Брюсов, «Холод».