ВОР из НЕРО

Теперь отойдите в сторонку и позвольте действовать жандармерии.

Полозья саней всё так же скрипят по грязному снегу, сани едут по улице мимо домиков с красивыми наличниками на окнах.

Устин возвращается в астрал.

Вокруг Аттрактора собрались жадные до предательства люди, они поют и, чудится Устину, слегка подрагивают от удовольствия.

Вдруг Филину опять чудится нечто чужеродное в астрале. В глубине толпы астральных тел, постоянно меняющихся, не имеющих статичного обика, мелькает силуэт, привычный глазу Филина своим постоянством, своими чёткими обводам, что роднят его с книгой, плавающей перед Устином.

Силуэт мелькает всего мгновенье и исчезает, будто бы он ощутил на себе внимание Филина.

Что-то нехорошее происходит с душой Устина. Что-то пронизывает её отравленными шипами, разрывает ткань, из которой Творец сплёл бессмертную сущность. Кантата Предательства сама собой выходит из сознания Устина и расползается в астральном пространстве вокруг. В её тон вплетаются Кантаты Насилия и Обмана, их тройственное созвучие превращается в новые звуки потусторонней речи, они-то и калечат душу Филина.

Они втискивают в неё знание слишком огромное, чтобы безболезненно обращаться в конечном человеческом сознании, слишком далеко отстоящее от линейного времени, чтобы закрепиться в астральном теле, которое подчиняется ему, рождаясь и умирая.

Поэтому знание помещается в вечной душе, извращая её, наводя порчу одним своим присутствием. Всё это Филин понимает одновременно с осознанием, где искать реку Смородину.

Ему даже кажется странным, что сами демоны не знают местонахождение реки. Ведь она течёт с того момента, как первая мысль Творца отошла от своего создателя и бросила ему вызов.

– Что за бесовщина?! – долетает до Устина шёпот Платона Саввича.

Нечто выдёргивает Филина из астрала обратно в физический мир.

Платон Саввич сидит за круглым столом напротив Устина, веки на трёх парах его глаз открываются и закрываются, а взгляды этих глаз ходят из стороны в сторону, пытаясь обнаружить причину.

Устин знает причину, она сидит на его руке в виде крошечного комара и, проткнув его кожу своим тоненьким хоботком, вытягивает Филина из собственного тела.

Вот уже Устин смотрит на себя с тыльной поверхности собственной ладони. Видит, как сидит за столом и глядит на Платона Саввича стеклянными глазами. Подмечает, как замедляется дыхание в покинутом теле, как слабеют мышцы и голова начинает клониться к столу, опускаются плечи и расползаются руки.