ВОР из НЕРО

Искали мы, искали, так и не нашли тогда. Ну весной следующей заказали молитву за упокой, свечку поставили и стали без неё жить. А в начале прошлой зимы вернулась она, с дедом однажды вечером пришла. С нами с того времени живёт.

– Помогает вам?

– А то как же. Колдует вот над пальцами старика, да над моей спиной. Старик мой подбойщиком работает, сам понимаешь, на улице да на здешнем ветру пальцы совсем отказывать стали. Уже думал просто в нищие пойти, милостыню просить, а тут дочка нашлась, выручает его своим колдовством.

И с моей спиной тоже, я ведь сидеть не могу. До того, как она вернулась, я лежала день деньской на нарах, пока старик на улице пальцы гнул, подмётки чужие приколачивал. А сейчас вон, плету, всё копеечку приношу.

Заслышав движение в коридоре, Устин привстаёт на тюфяке и видит колдунью, заходящую в комнату. Вместо салопа её плечи укрывает шаль. Глаза у неё карие, без колдовского огня вор хорошо различает их цвет. Многое Устин простил бы за взгляд этих карих глаз, но только не пропажу книги.

– Очнулся-от? – поднимает она брови, заприметив вора.

– Где мешок? – спрашивает Устин.

– Какой мешок?

– При мне был мешок. В нём лежало кое-что ценное для меня.

– Ну вот. Ни тебе "спасибо" за то, что его спасла-от, ни моим самочувствием не интересуется, а сразу про мешок свой заладил.

– А был такой вежливый касатик, – подаёт голос старуха снизу.

– Вот такие они, матушка, нынче касатики, – обращается к старухе колдунья, – только мешки свои у них на уме.

– Где он? Кому ты его отдала?

– Успокойся, никому я его не отдавала-от. Лежит он целёхонький со всем своим ценным содержимым.

– Почему не оставила здесь? Он мой.

Колдунья подходит вплотную к изголовью нар и говорит тихо, но твёрдо:

– Я не знаю точно, что там, но я точно знаю, что эту штуку к своим родителям я не принесу-от. Она лежит в надёжном месте. А тебе надо не о том думать.

– А о чём же?

– О том, как ты будешь на ноги вставать.

И о том, что волшебной страже говорить.

– Волшебной страже?

– Прекращай валять чудака. Вчера я ещё могла-от поверить в байку про то, как ты якобы случайно выпил отвар. Но сегодня это на меня уже не подействует.

– Я не понимаю, о чём ты.

Колдунья закатывает глаза, бормочет: "Ребячество какое-то", достаёт из-под шали зеркальце, раскрывает и подносит к лицу вора. Оттуда на Устина глядит его отражение глазами, горящими золотым огнём.