Волшебные подплечники

Мелкие черные буквы на желтоватых, словно подмокших страницах бежали, как матросы, по реям, выбирая марсели на сезни, и это было дело жизни и смерти, а где-то за завесой дождя маячил вражеский корабль с командой из ненаших букв, складывающихся в непонятные слова, они боролись за свою плавучесть и были бы рады, если бы мы не справились со своей. И весь рассказ летел, кренясь под штормовым ветром, и Соланж чувствовала, как вибрируют рулевые тяги так, будто они проходили через ее собственные руки и ноги. Стеллажи раскачивались и скрипели.

Что-то белое пролетело в темноте: то ли книга упала с полки, то ли чайка...

Септим устроился рядом, глядя в книгу через ее плечо. Похоже, он читал быстрее, и пока они оба летели сквозь ночь и шторм, что-то изменилось. Страница стала сухой и хрупкой, обуглилась по краю, раскаленный ветер погнал буквы с края на край, как пепел. Соланж подняла голову: перед ней извергался вулкан, тучи с изнанки были багровыми, черная тень пала на земли вокруг, на пестрый ковер и на лица... Слова разбивались на буквы, потоки букв пересекались, смешивались, разделялись.

Картинка в тексте стала совершенно иной. Одна история превращалась в другую на одном развороте страниц. В панике Соланж попыталась погасить страницы ладонями, и это оказался достаточно неприятный опыт.

— Брось, — сказала Хлое, которая встала и теперь стояла над ними обоими. — Книги не горят.

— И не тонут? — поднял к ней лицо Септим.

Библиотекарша, кажется, растерялась:

— Ну, это смотря какие.

Они засмеялись оба, и Соланж почувствовала легкий укол ревности.

Она почему-то думала, что мальчишка придан ей ходить следом, и совсем не рассчитывала, что Хлое не увидит разницы между нею, первой, и им, вторым. А у них тут уже и шуточки между собой, не для всех!

— Может быть, — спросил ее Септим, — ты и окна можешь в той стене сделать?

— Может и могу. А зачем?

И, храбро:

— Если бы я взялась, я бы сделала сразу дверь!

* * *

Они еще много раз приходили сюда вдвоем. Стояли рядом, опираясь на изгородь из жердей, на траве, колкой от изморози, а за изгородью по песчаной дорожке неслись друг на друга закованные в железо гиганты на закованных в железо лошадях, и с каждым ударом копыт гулко, как в колодец, падало сердце.

Ветер был свеж и остер, как нож, и полоскал алые флаги, и трубы пели серебряными голосами, и все-все-все, даже твердый, словно хрустальный, воздух, было из маленьких черных букв.

Септим тыкал в рыцарей пальцем, и всюду, куда он показывал, появлялись знаки.