Эта хрустальная тишина

Она оттаивала с существенным облегчением: хорошо чувствовать себя живой.

— Я не люблю истории о безумии.

— Прости, она рассказалась именно так.

— Ничего, — с усилием выговорила Соланж. — Это ничего.

В конце концов, это вопрос уважения к автору.

2.

Выдалось ленивое и расслабленное лето, о котором нечего написать, кроме того, что о нем нечего было и написать. Все кругом закрылось на вакации, газеты выходили нерегулярно, и стало трудно найти возле дома магазинчик с табличкой «Открыто». Соланж валялась на диване, грызла яблоки и читала детективы.

Читала тоже лениво, не погружаясь и не вмешиваясь в сюжет, полностью отдавшись на волю автора. Внутри нее росла какая-то пустота, но сперва Соланж не придавала ей значения, списывая ее всего лишь на отсутствие занятости.

Она не замечала, что кругом пусто, пока не опустело все вокруг. Позвонила родителям и наткнулась на автоответчик, сообщавший, что Марджори и Дерек перезвонят вам, если вы оставите сообщение. Эльфы Дома Шиповник также никак себя не проявляли, как и эльфы из других Домов.

Тишина стала звонкой, словно Соланж оказалась внутри хрустального бокала. Можно было наслаждаться ею, и бездельем, и свободой, и, сидя на полу, любоваться тем, как падает свет. Перебирать глянцевые журналы, наблюдая, как они стареют на глазах. Гулять вечерами в парке, покупать продукты и обновки в супермаркете, расплачиваясь в автоматической кассе исправно щелкавшей кредиткой.

Можно было что-нибудь учудить, но было лень.

Хрустальный бокал превращался в хрустальный гроб, в котором Соланж не то бодрствовала, не то грезила.

— ...не замечала, что люди, которые хотят, чтобы их непременно поняли, и люди, в принципе способные понять — всех или многих! — суть множества непересекающиеся?

— А? Извини, что ты сказал?

— Ну, опровергни.

Соланж положила вилку, готовясь немедленно оспорить это провокационное утверждение.

— Не могу, — беспомощно сказала она. — У меня мать из первых, а отец из вторых. Может, потому они идеальная пара?

Она стала чертить ногтем по столешнице, разнося родственников и знакомых направо и налево, по категориям.

Септим терпеливо ждал.

— А сама ты?

— Ну я-то из первых, — задумчиво сообщила Соланж, — не вопрос.

— Этого-то я и боялся.

— Можно подумать, ты этого не знал. Кстати, я думаю, есть еще те, кто ни туда, ни сюда. Наверное. А с чего это ты?

— Я же автор, — скромно признался Септим. — Мне интересен уровень восприимчивости моей аудитории. А это законотворчество штука такая интересная.