МОРФ. Первая ступень

Она не пыталась его поддеть или высмеять, как это делали одноклассницы, и не смотрела свысока: в глазах Алевтины читались радушие и интерес. От мысли, что он может быть ей симпатичен, сердце заколотилось быстрее.

Проверив время на телефоне, Павел вспомнил о парах, убрал «Предания Висланда» в рюкзак и, как в тумане, пошёл в учебный корпус. Тёплый ветер дул ему в спину, а сумка приятно оттягивала плечо. «Алевтина, Аля – красивое имя...» – подумал Павел и окинул взглядом здание, увенчанное башенкой с циферблатом.

Остаток дня пролетел незаметно.

Пара по истории германских языков, перерыв на быстрый перекус в буфете и ещё две пары по устному переводу. Павлу нравились практические занятия больше теоретических, поэтому вечером он ощутил прилив сил и бодрость ума, разогнавшего шестерёнки. Перевод требовал глубокой концентрации и креативности, но взамен он дарил чувство полёта и жизни. Говорить на иностранном – совсем не то же самое, что читать очередной параграф о том, как должна или не должна звучать твоя речь.

По дороге в общежитие Павел заскочил в «Сову» – продуктовый магазин у трамвайных путей, купил там конфет и вафель. Он не знал наверняка, пьют ли чай на квартирниках, но и приходить с пустыми руками было неправильно.

На вахте Галина Петровна, как всегда, курила сигаретку и смотрела что-то по маленькому чёрно-белому телевизору. Заприметив Павла, она прищурилась и сказала:

– Дрёмов, вижу, ты сегодня счастливый больно. К музыкантам, небось, намылился?

Павел кивнул, прикладывая карточку к турникету.

– Ага, ну, передай тогда, чтобы вырубали шарманку в девять. У нас семьи на первом этаже, с детьми, спать ложатся рано, так что концерты допоздна отменяются.

«Да как? Как она это делает?! – мысленно поразился Павел. – Ей бы на “Битву экстрасенсов”, а не студентов кошмарить…» Вслух же он произнёс:

– Передам, Галина Петровна! Не сомневайтесь!

– А я никогда ни в чём не сомневаюсь, Дрёмов, – отозвалась она, глядя на Павла поверх очков. – Я проверяю. И триста пятую проверю тоже.

Павел намотал на ус предостережение вахтёрши и отправился выкорчёвывать Витька из комнаты.

Вечер был его священным временем. Временем, когда Витёк превращался в Виктора и вёл жаркие дискуссии с величайшими умами человечества. В книгах он выискивал мудрость, которую старательно записывал в ежедневниках: чёрный был для Канта, красный – для Эпикура, бежевый – для Сенеки, и так до бесконечности, ограниченной лишь размерами стипендии и жилплощади, на которой они теснились с Павлом.