Жизнь на кончике пера

Каждую секунду чудился звук пера - скребущего бумагу, стряхивающего лишние капли обратно в чернильницу.

Труднее всего становилось на сменах. В комнате дежурного можно было включить видео или музыку. Тогда удавалось отвлечься. Ровно до момента обхода. В коридорах и помещениях здания его присутствие наваливалось плотным тяжёлым пледом.

Он ждал. Ждал, оттягивая финал. Странное осознание, что всё происходящее отнюдь не реальность, пришло без пару дней после того дежурства.

Страницы наполнялись текстом. Писатель из рассказа оказался колдуном - во всяком случае, так должно было видеться читателю.

Заморочив головы бандитам, он обратил их в статуи, расставил внутри своего дома. Каждому нашлось и место, и дело.

Над главарём писатель потрудился особо. Он собрал весь пепел от сожжённой рукописи, тщательно втёр в окаменевшее лицо Артура.

Ощущения пришли с первыми прикосновениями пальцев, на подушечках которых явственно чувствовались мозоли. Ощущения оказались настолько яркие, что даже воде не удалось бы их смыть.

В кожу словно въедалась жирная копоть, смешанная с шелестящим пеплом.

Потом колдун добавил самую малость чернил. Туда, где под глубиной камня продолжало медленно биться сердце. Две капли упали на зрачки - страшный человек по-прежнему оставлял Артуру возможность видеть. После этого, писатель достал откуда-то из недр стола чистый лист бумаги, приготовил перо и чернильницу.

Осознание следующих слов колдуна заставило зашвырнуть ручку в дальний угол комнаты. Блокнот едва не оказался разорванным на части.

В последний момент руки сами остановились - словно сзади вновь стоял дымный сатир, воплотившийся из безудержной фантазии колдуна.

Бред, обычное сильное увлечение идеей. Да, вот именно такого понимания ситуации хотелось. Правильная, логичная и абсолютно пустая мысль.

- Тонкость, изящество, всего замыслом состоит в его завершении. Всего-то и надо - поставить точку в конце последней строки.

Ага, сейчас! До последнего стоит сопротивляться! Сохранить хотя бы эту иллюзию свободы и жизни.

Пусть так, но не стоять каменным истуканом с перемазанным сажей лицом и каплями чернила, застилающими глаза.

Писатель сплетал слова в привычный узор. Обыденная жизнь. Такая простая, накатанная. Одна из многих. Капелька внутреннего зуда растворяется среди лени, легко идущих в руки, правильных возможностей, удовольствий окружающего мира.

Потом, спустя много лет, выбить почву из-под ног. Заставить сомневаться, жалеть об упущенных возможностях.