Изнанка серого города (большая зарисовка)

Пёс натянул поводок и чуть не сбил с ног своего хозяина, и едва не налетев по инерции на дитя. А ребёнок в страхе вздрогнул и заплакал. Обугленные твари радостно обступили плачущую девочку кольцом. Я даже смог заметить фиолетовые всполохи, похожие на тусклый огонь, истекающий от девчушки. Твари жадно тянули тощие лапы и рвали этот огонь на клочья, как подол сарафана. Нет, не если, просто рвали, а клочья бледнели и впитывались в их кожу.

А пёс по-прежнему бесновался на поводке, стараясь дотянуться до мнимой кошки.

И уже от владельца стали течь всполохи, но багряные, бешеные. И к нему тоже потянулись уродцы.

– А ну, прочь отсюда, – зло прорычал я, перехватил автомат поудобнее и ударил ближайшую тварь прикладом.

Уродец заверещал и попытался отскочить, но я схватил его за хвост и подтянул к себе, а после наступил, придавив к асфальту, и стал добивать всё тем же прикладом. Тварь пыталась укусить, исцарапать и вырваться, но я не обращал внимания. В какой-то момент она лопнуло, как воздушный шарик с краской, залив ярким оранжевым месивом серый газон, и принялось медленно исчезать: не то впитываться в землю, не то испаряться, как ком снега на горячей печке.

Остальные обугленные монстрики бросились врассыпную, стоило закричать и замахнуться оружием. Сразу перестал плакать ребёнок, успокоились собака и её хозяин.

Но разбежались только поджаренные обезьянки, выглядывая теперь из-за угла, не ушёл ли разъярённый человек, а прочие остались на своих местах. Я перевёл флажок предохранителя на одиночный, прицелился и выстрелил.

На удивление, попал, проделав сочную апельсиновую дырку. Тварь беззвучно опрокинулась на землю, дёрнулась и стала распадаться, вспенившись оранжевой пеной.

Я огляделся и быстро нагнал ничего не подозревающую бабку. Повторил приём с прикладом относительно громадного клеща на ее загривке. Боялся, что задену старушку, но обошлось. Для разнообразия она брызнула бледно-жёлтой жижей. Старушка сразу охнула, остановилась и потрогала спину, будто почувствовала пропавшую со спины отвратительную ношу.

А я так и остался стоять посередине дворика, тяжело дыша и зыркая на уродцев. На мультяшных покемонов они не походили никоим боком и, кроме отвращения и ненависти, не вызывали больше ничего.

– Паразиты, – процедил я минут через десять и поставил автомат на предохранитель. А ведь они действительно паразиты и падальщики, рвущие на клочья биополе беззащитных детей и стариков.

Когда рядом возник гончий крыс, я вздрогнул от неожиданности.