Солнце моё, взгляни на меня

Я сильно ободралась о камни, но, вроде бы, ничего не сломала. В прорехе реальности передо мною прапорщик Орехов накинул струну на шею моего отца и потянул её на себя, осклабившись от напряжения. Папа захрипел, распахнул глаза, еще красные, полные летума, его шею прорезала глубокая полоса, струна входила в плоть все глубже.

- Нет, нет, - стонала я, выдёргивая пистолет, но руки дрожали, папа был между мною и убийцей, я не могла прицелиться. Громкий крик сзади заставил меня обернуться.

Маленький мальчик стоял на краю обрыва, над пропастью, раскинув руки, и смотрел прямо на меня.

- Юра будет хорошим, - сказал он, наклонился и упал вниз. Янка завизжала. Дядя Юра покачнулся, отпустил струну - папа упал на землю, как пустой мешок - попятился, хватая воздух ртом. Его голубые глаза выпучились, как будто он внезапно ощутил удар невероятной силы.

Думаю, меня он увидеть так и не успел - я выстрелила, еще не пройдя в портал. Раз, другой, третий - две в грудь, одну между глаз. На полмгновения, до того, как нажать на курок, я задумалась над тем, кого убиваю - но тени летума и мое чувство справедливости сказали "да".

Я выпала в реальность на опавшие, сожженные жарой листья рядом с папой. Он дышал и медленно приходил в себя. Летум закрывался, я видела, что пропасти за ним уже не было, что Яна подошла к краю и стоит прямо перед белой прорехой. Она смотрела мне в глаза - и я поняла, что не могу дать ей исчезнуть в бесконечности, не хочу жить, понимая, что никогда её не увижу.

- Да, - крикнула я ей.

- Нет, - прохрипел папа, но Янка уже прыгнула. Она вырвалась из летума, перестала быть видимой в нашем мире, но я чувствовала, что она здесь, за моим правым плечом.

- Дура, - сказал папа. - Но и молодец. Молодец, Танюш!

Он обнял меня одной рукой, притянул к себе и поцеловал в затылок.

- Там был ребенок, - сказала я, глядя на труп дяди Юры Орехова. Из его груди начинала прорастать серая воронка летума - пока еще совсем маленькая, но быстро набирающая обороты.

- Он всегда есть, - глухо сказал папа. - Только он и есть. Все всегда возвращается к нему. Ну чего ты плачешь, дочка?

- Мотю жалко, - сказала я первое, что пришло в голову.

- Ой, да знаешь, сколько у нас ещё будет этих моть, - отмахнулся папа. - Помоги-ка подняться...

Через девять лет, весной когда мне исполнилось двадцать пять, я случайно встретила в Москве Мишку Зверева.