Солнце моё, взгляни на меня

Яна ждала, смотрела на меня круглыми карими глазами.

- Там выход к убийце, - сказала я наконец. - Мы идем по твоему миру из детства в юность, это ты уже поняла. Когда мы дойдем до конца твоей жизни, до момента, когда он у тебя её отнял... там будет какой-то проход. Мостик. Дверь. Окно, в которое мы сможем заглянуть. Мы увидим его, увидим, кто он. Быстро вернемся обратно, карта будет держать путь открытым. Я вернусь к папе, мы вычислим убийцу по приметам. Папа говорит, что он потом "сам разберётся".

И что он так уже делал.

Яна молчала, прищурившись, смотрела вдаль, за поворот пыльной дороги.

- Эй, ты чего? - забеспокоилась я.

- Почему вы не пришли сразу? - спросила она наконец. - После того, как пропала первая девочка... Или вторая? Или, мать вашу, третья?

Она запрокинула голову и яростно закричала в серое небо. Небо тут же откликнулось тяжёлым громом, подул ветер, деревья вокруг застонали. Лицо у Яны посинело, глаза покраснели и выпучились, поперёк шеи прорезалась тонкая багровая полоса, засочилась кровью.

- Почему не спасли-и-и? Почему следующую? Почему не меня?

Ураган закрутился вокруг нас, завыл, затрещал разрываемой тканью летума, горем и яростью мертвой девочки. Я задрожала, закусила губу, чтобы не разреветься. Острая щепка вонзилась мне в плечо, пущенная ветром, как стрела из лука. Я вскрикнула. Яна очнулась, с лица сошла трупная синева, глаза заморгали, живые, карие.

- Ой, прости, - прошептала она. - Дай-ка...

Я не успела сказать "нет", она взялась за конец щепки и вытащила её из моей руки, окровавленную.

Я тут же зажала ранку пальцами, не отрывая взгляда от Яны. Как зачарованная, она смотрела на ярко-красную каплю моей крови на конце щепки.

Как я и боялась, она поднесла её ко рту и лизнула.

"Капля живой крови, особенно нашей крови, для всех обитателей летума - как сильнейший наркотик, - говорил мне папа. - Вкус её для любого из них... любого, Таня, не только чудовища или очевидного злодея - это вкус концентрированной жизни, бытия, того, что они утратили.

Они захотят ещё, тут же, сразу, для них не будет стремления сильнее, они не смогут это контролировать. Не хотеть чувствовать жизнь для мёртвых так же невозможно, как для живых - не хотеть дышать." И он задумчиво сжимал свою правую руку, где от сгиба локтя к запястью тянулся тонкий плотный шрам, как нарисованная белым карандашом линия поверх вены.

Я расстегнула кобуру и положила руку на пистолет.