Тёмная ночь

Но в эту минуту мама, наконец, обернулась и увидела оскаленную, разбухшую от крови и мяса черную фигуру с круглым огненным глазом. Секунду она смотрела на чудовище, на залитый кровью берег, на Колю и Толю в черной воде - а потом, будто приняв какое-то решение, кивнула и ухватилась за свои верхние ребра, засунув пальцы глубоко в кожу. Глаза её вспыхнули белым огнем. Застонав, мама потянула грудную клетку в стороны и порвала свое тело, высвобождая белую фигуру из яркого света, огромную, выше черного чудовища. Но страшный людоед не растерялся, бросился на маму, вжал её в темный песок и держал крепко, зубами отрывая от неё куски света и сглатывая их.

Коля заплакал - ничего он не мог сделать, только слезы текли по щекам, горячие и щипались. Он очень хотел проснуться, но никак не мог оставить в таком страшном сне маму и Тольку.

Чудовище поднялось над тем, что осталось от мамы. Светлая фигурка на песке еще дёргалась, трепетала, но была теперь совсем маленькой, а чудовище, наоборот, выросло до неба и, лоснясь нефтяным фиолетовым блеском, пошло к Коле, за ним и за Толей.

Бух! Бух! - шаги были, как взрывы, земля дрожала и плавилась. Маленькая светлая фигурка за его спиной поднялась с песка и взмыла в воздух. Не пытаясь больше сражаться с чудовищем, она бросилась к Коле с Толей, обняла их легким касанием, растеклась в воздухе и воде вокруг. Толька перестал быть Колиным отражением и оказался рядом, прижатый к нему белым светом. Черный человек замахнулся, но края белой сферы соединились, срослись в прозрачный пузырь, который выдержал удар великанской руки, даже не дрогнув.

Сияние делалось ярче, Колю прижимало к Толе всё сильнее, вот уже не разобрать было, где чья рука или нога - так же, как было им когда-то в другом пузыре, до начала времён. Коля ничего об этом не помнил, но, оказывается, всегда знал, как там было тесно и как слышался в красной темноте мерный барабан огромного маминого сердца.

Коля проснулся с затихающим в исчезнувшем мире его кошмара, далёким победным криком птицы Гамаюн, и зашарил рукою в поисках горячего чугунного пера, с которым дома всегда спал под подушкой.

Но, конечно, с собою в поход он его не взял. В палатке стояла сонная, пахнущая чужими телами, тишина, а Толька, почти как во сне, забросил на Колю тяжелую ногу. Коля аккуратно её с себя сдвинул, вытер слёзы и потихоньку вылез из палатки, стараясь ни на кого не наступить. Горло его саднило, будто он долго кричал.

Он отошел, помочился у дерева.