Тёмная ночь

Толю обдало запахом угля, торфяных брикетов и жжёной резины - он успел вдохнуть их полной грудью и тут же потерял сознание, повалившись лицом прямо в свет и стукнувшись носом о стекло фонаря.

Поезд мчится во весь дух,

Чух-чух-чух да чух-чух-чух,

А колёс неровный стук

Ту-тух-тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Такой стишок им когда-то мама рассказывала, раскачивая тележку с высокими бортами - папа ее сам сделал для маленьких Толи с Колей, ни у кого больше такой не было. Деревянная, большая, а колесики на рессорах, с резиновыми шинами, она катилась легко, потому что папа был хороший инженер с золотыми мастерущими руками.

Мама брала тележку за длинную ручку и тащила своих близнецов вверх по улице - на рынок за молоком, или вниз по улице - купаться на речку. Иногда она при этом притворялась лошадкой, медленно в гору везущей хворосту воз, а иногда чухала, как паровозик. Она смеялась, и Толя с Колей хохотали, крепко держа друг друга за толстые маленькие ладошки. Они тогда много смеялись с мамой, а тележка пахла свежим деревом, краской и резиной - шины были литые, новые, черные-пречёрные.

- Потому что сажу добавляем в каучук! - гордо говорил папа, и Толя думал, что это папа сам придумал так делать, потому что папа всегда придумывал все самые лучшие и умные штуки.

Потом, когда Толе было четыре года, и Коле было так же, прямо в день их рождения мама получила письмо - оно не пришло по почте, а нашлось подсунутым под половик в комнате.

Мама, улыбаясь и хмурясь удивленно, открыла его, прочитала и осела прямо на пол.

- Сонечка? - сказал тогда папа и бросился к ней, а именинники, перемазанные черничным пирогом, с удивлением смотрели из-за стола, как папа помогает бледной маме подняться, и ведет ее к тахте и усаживает бережно, как фарфоровую. И говорит, говорит ей что-то вполголоса, спрашивает, а она молчит и только смотрит в сторону. Мама тогда неделю молчала и почти все время спала, накрывшись двумя одеялами, хотя стояла, как обычно в их день рождения, невыносимая жара.

Толя с Колей оченьпереживали, все время держались за руки и кто-то из них, а может, оба сразу, ночами мочили матрац.

- Это он зассыкун! - говорили близнецы и с обидой показывали друг на друга. - Не я! Не я!

- Вот что, Соня, - сказал папа через неделю такой жизни, и сдернул с мамы одеяла. - Ну-ка посмотри на эти лица! Посмотри на наших детей.