Тёмная ночь

Некоторые сидели смирно, а кое-кто и ползал по канделябру, а то и вовсе перелетал на другой веселым порхающим огоньком. На длинной подвесной полке качалась модель поезда, искусно сделанная из дерева и металла, в поезде было восемь вагонов, а на паровозе мелкой вязью красовалась надпись “бронепоезд “Субботник”. Вся комната легонько, ритмично покачивалась, стучали колёса, снаружи за широкими окнами быстро проносились темные неясные формы.

- Что же ты, котолик, тут делаешь, а? - спросила девушка, опять подходя поближе, без спросу усаживаясь на кровать рядом с Толей и рассматривая его своими удивительными слишком яркими глазами.

- Илона… Михайловна? - почти беззвучно просипел Толя.

Казалось невозможным, но чем дольше Толя смотрел на девушку, тем сильнее её узнавал. Казалось ему теперь, что это милое юное лицо всегда проступало сквозь старческие черты, никогда не было у Илонмихалны запавших глаз в сетке морщин, отвисших щек, шамкающего рта. Всегда были вот эти щечки с ямочками, полные губы, сияющие зеленые глаза.

И тут же Толя застеснялся своих мыслей, потупился.

“Это Колька на девчонок падкий, я-то чего пялюсь?” - подумал он, и тут же мысль о брате заставила его вскочить с узкой кровати.

- Колька! - воскликнул он. - Колька в беде! Где нож мой?

- Вот этот что ли? - спросила Илонмихална, вертя в руках нож и задумчиво рассматривая длинное стальное лезвие.

- Да! - Толя протянул руку, но девушка не спешила отдавать оружие.

- У которого на рукоятке нацарапано “личная собственность пролетария Птицына Н.

Е.”?

Толя покраснел, но руку не убрал.

- Отдайте, - сказал он. - Мне надо. Очень.

Илонмихална поднялась, упруго прошла через комнату и села за письменный стол, весь уставленный разными чернильными приборами, искусно отлитыми из бронзы. Была там чернильница в форме большой бревенчатой избы, чернильница-луковица и чернильница-пистолет. На самом углу стола пристроилась большая, круглая чернильница в виде фонтана “Бармалей”, совсем как у вокзала в Сталинграде. И - Толино сердце пропустило удар - чернильница в форме приземистой птицы с головой прекрасной женщины, очень похожей на птицу Гамаюн.

Крылья чернильницы были широко распахнуты, а корона на густых кудрях служила крышечкой и откидывалась. Чернила когда-то капнули с пера и засохли на бронзовых щеках потеками, похожими на черные слезы.

Илонмихална положила нож перед собою и подняла глаза на Толю, будто бы тот стоял перед военным трибуналом.

- Рассказывай, котолик, - сказала она строго.