Стихийное бедствие

— Мне пришло уведомление, что Министерство сегодня кого-нибудь к нам отправит, так что я боялась вас упустить, — призналась девушка, неловко почесав затылок. — Гретта уже несколько дней ревёт и не подумайте, я не осуждаю её за горе, сама когда-то также ревела, но этот дождь… Боюсь, нас бы просто выгнали на улицу за такое, а мы и на этот дом еле наскребли.

— Вот оно что, — Калеб сочувственно покачал головой, но стоило только заказчице отвернуться, метнул в Бальтазара недовольный взгляд, ведь тот мог напугать девушку такими вопросами, да и личные дела заказчиков это всегда только личные дела заказчиков.

— Вот здесь, проходите, — Луиза не стала представляться, но Калеб запомнил её имя из коротенькой анкеты. Она отодвинула в сторону шторку из разноцветных бусин, что служила своеобразной дверью и маг увидел то, с чем ему следовало сегодня разобраться.

Прямо под потолком клубились мрачные, темно-серые облака, из которых прямо на пол лил стеной дождь, но Луиза, кажется, нашла способ обуздать стихию, соорудив из пищевой плёнки воронку, узкая часть которой уходила в раскрытое окно и вся вода сливалась на улицу.

— Ого, как здорово вы придумали, — похвалил её Калеб. — Как долго продолжается дождь?

— Несколько недель, не знаю, не могу точно сказать. На то, чтоб нанять стихийного мага тоже пришлось копить, — призналась девушка неохотно.

— Ладно, тогда я приступаю? — Калеб звучал неуверенно, но действовал твёрдо, уже почти на автомате.

Вжикнув молнией рюкзака, блондин извлёк из него необходимые бумаги и в двух словах объяснил Луизе, как их следует заполнять, а сам закатал рукава до локтей и принялся наносить необходимые знаки на кожу, стараясь не отвлекаться на обращённые к нему взгляды — любопытной девушки и скучающего Бальтазара.

Когда Калеб начал службу в министерстве, первым делом он заучил все стихийные знаки, похожие на витиеватую руническую вязь, зазубрил их точное значение и расположение, поэтому никогда не путался и не задерживался на рисовании надолго.

Знаки нейтрализации эмоций всегда складывались на коже в три круга — один, который рисовали ближе к локтю, успокаивал стихию, заставлял прекратить всё, во что обычно превращался избыток чужих чувств. Второй круг знаков, место которому всегда было только вокруг запястий, намертво разрубал связь лишних эмоций к определённому месту, где рождалась эта аномалия.