Весенний Маскарад

— Я про стул!

— Ах, стул! Всё просто. Когда ты находишься везде и одновременно нигде, то стул — не более чем часть твоих мыслей, которыми ты волен распоряжаться по своему желанию.

— Ты что, хочешь сказать, что ты бог, создатель этого мира, всех нас придумал, изобрёл, и передвинул стул усилием мысли на расстоянии? — спросила Эллен, стараясь унять дрожь.

Она снова перестала себя понимать. Её одновременно бесил и пугал этот Голос, и ей очень хотелось его слышать дальше, чтобы разговор продолжался долго, даже пускай всю ночь.

— Это тебе решать.

— Я не могу так двигать стулья. Он был подвинут, сам собой, на моих глазах, и это факт. Я… мне приходилось сталкиваться с аномальным. Более того — почти что каждый день, это моя профессия. Скажи честно, ты — демон?

Эллен сама удивилась, как так вышло, что она спросила. Голос хмыкнул:

— Да, я твой личный демон. Ты меня раскусила.

— Э… ты так это говоришь, повторяя мои слова, что… что я тебе не верю, —проговорила Эллен, стараясь оставаться спокойной.

Тут её вдруг пробрало. Она поняла, что общается со сверхъестественным существом.

Могло ли такое быть? Или тому, что происходило, в том числе вчера со стулом, есть логичное объяснение? К примеру, это всё тот же розыгрыш, только очень искусно поставленный? Эллен вспомнила, как в детстве, приходя в цирк, каждый раз думала, что фокусник разрезает женщину в коробке по-настоящему, и воображала, что эта волшебная женщина, разрезанная на две части, особый род ведьмы, которые приходят работать в цирк специально для этой цели — чтобы их разрезали.

Что если в коробку положить другую, обыкновенную женщину, и фокусник её разрежет, она обязательно умрёт от потери крови. Эллен с детства привыкла к тому, что в мире есть что-то неизвестное, и иногда ошибочно принимала очевидные вещи, связанные с наукой, достижениями техники — за аномальное. В этом отношении Эллен сама про себя шутила, что она — первобытный пещерный человек.

И тут ей уже который день названивает то ли хулиган, намеревающийся над ней подшутить, то ли мошенник, а то и вовсе маньяк, который представляет страшную угрозу.

А Эллен склонна думать, что он — демон, призрак или нечто иное. Она снова запуталась и испугалась, уже в который раз.

«Может, то, что я с ним говорю — его цель. Я попала в его игру, попалась на его удочку. Что, если это не хулиган, а маньяк? Но если я его спрошу прямо — ты маньяк? Он скажет — да, конечно. Тем более, что он так мне уже говорил, что он — маньяк».