Партия. Брошенная ставка. Том II

Девочка десяти лет так вообще, кажется, обмочилась.

– Узнаешь про честь, узнаешь! Вы пришли на нашу землю, значит – вы должны быть гостями. А гости называют своё имя, и не прикрываются слабыми.

– Они не слабые. Они быть даром.

– Будьте нам гостями и ешьте горячий хлеб, сытное мясо и свежее пиво. А коли по кровь пришли, то праздные речи убери. Кто ты?

– Меня зовут Таргар Ог-зур Ног. Я – Камень Холма, Третьего Дома.

– Я не твоё имя спросил, Таргар Ог-зур Ног. Я спросил, кто ты: гость, или враг?

– Я говорить про честь.

Тебе – не гость. И не быть им никто. Дарут. «Кончай», – последнее слово Таграт прошипел. Горцы отступили на шаг и вонзили копья в спины заложников. Страх, боль, отчаяние гипсовыми масками застыли на их лицах. Одна из девушек попыталась сопротивляться, руками вцепилась в землю, попробовала подтянуться – но и она обмякла.

– Я же говорю: дикари, – вырвался разочарованный шёпот из моего рта. Разгару сбросили мешок с башни. Сержант прошёлся вперёд и оставил его на земле. За мешком отправился один из молодых горцев.

Он шёл медленно, прижимая к телу щит, оглядывался по сторонам, присматривался к башням. Не выпуская ничего из виду, он поднял мешок и поспешил назад. Но на этом я останавливаться не собирался.

Я дождался, когда старший увидит засушенную голову сына; когда старший довольно закивает и прошепчет какую-то молитву; когда назначенный вождём над тремя племенами эмлик уверует, что я всё ещё готов откупиться золотом. Я дождался всего этого и громко отдал приказ Язаку.

В воздухе описал дугу кожаный кошель. Старший горец напрягся, дикари оскалились.

– Безродные псы. Вы, ваши отцы и дети – бесхребетные членососы. Гулгот Ог-ашир Ног, твоя дочь, – я показал на старшего горца, – она рыдала и размазывала сопли по моему ботинку. Она умоляла сделать её шлюхой для моих солдат, лишь бы сохранить свою никчёмную жизнь. А раз ты воспитал дочь, то член ей ни к чему. Как и тебе, бешеное животное. И всем вашим трём домам. Так сказал я…

Я взял паузу, наслаждаясь лицами горцев, исказившимися от ярости.

Многие из дикарей не знали языка империи, но интонацию понимали.

– Так сказал я, Арло Иргид Вархатский. Брат его императорского величества и царя нашего, Нулара Ундур Агат Вархатского. Ты – безродный пёс, – я пристально вгляделся в глаза старшего горца, он смотрел на меня с животной яростью, в каждом его вдохе клокотало жажда разорвать меня на куски. – Прошлой осенью твоя дочь разочаровала меня. Это осенью вы разочаровали меня.