Добро пожаловать!

Я уворачиваюсь с трудом, но вскрикиваю для порядка и от возмущения: пока одни молят о моём приходе, о поступи хотя бы, этот, видите ли, упрямится и бросается грязными серыми подушками! Ну не мерзавец?

–Рауль Фонсо, ты – последний слабак и слюнтяй! Всё, чего ты добился, не твоя заслуга, а заслуга небес, давших тебе великий дар! Будь добр, отплати за этот дар, оторви свой зад от проклятого дивана и примись за работу! Радуй людей, заставляй их думать, как должен поступать творец! Поступай как велит тебе высший замысел, эгоиста кусок!

Рауль приподнимается на руке, оценивающе оглядывает меня, затем выносит вердикт:

–Какая же ты уродина!

Я даже задыхаюсь от бешенства и ужаса.

От возмущений перехватывает дыхание мыслей и чувств, чужих мыслей и, конечно же, чувств, из которых я сплетена высшей воле. Прозрачная суть моя, заменяющая жалкую людскую плоть, даже вздрагивает от оскорбления.

Не ценишь? Ну так пошёл ты, верблюд самодовольный!

Разворачиваюсь, иду к дверям.

–И куда ты пошла? – интересуется Рауль. – Обиделась что ли?

Интересное наблюдение! С чего он взял? Я хоть и муза, хоть я и бесплотная, но я слуга искусства, и, в конце концов, я женщина! А он меня уродиной. А он меня гонит. Да пожалуйста, я сама не хочу здесь находиться! Я пойду к тому, кто оценит меня, а с начальством как-нибудь объяснюсь. Гении не вечны, они уходят – если повезёт, то уходят в смерть.

–Не твоё дело! – огрызаюсь, – больше не буду тебе мешать.

Он колеблется недолго, пока я ломлюсь в запертую дверь. Ну как ломлюсь – делаю вид. Я всё-таки очень добра к нему и недобра к себе. Меня оскорбили, унизили, а я жду, жду и надеюсь на то, что он сейчас одумается, и если не извинится, то хотя бы за работу возьмётся! Глупая я, но мне ума и не положено много. Мне положено чувство. Мне положены эмоции и эфиры всех состояний.

–Мне не о чем писать. У меня нет вдохновения. Ничего нет, – признаётся Рауль и тяжело валится на диван обратно.

Я возвращаюсь к нему. Плохо дело!

–Совсем-совсем?

–Совсем, – глухо отзывается Рауль, – у меня в душе красное что-то. Я жду, когда оно созреет, ищу ответ, смотрю в потолок…

Молчу. Надеяться глупо, но я молчу.

–Останься, – просит Рауль, оправдывая мои слабые надежды и являя мне отвратительное разочарование в нём как в творце.

Но я муза. Во мне все эфиры и все чувства. Я киваю и, конечно, остаюсь. Я верю, я обязана верить.