Стальная Хризантема 1. Вредители

Выглядели они старинно и даже вызывали воспоминания о классической древности, хотя их крыши и стены давно опутаны вполне современными проводами, а если зайти в общую комнату, то увидишь, что в нише-токономо вместо классических икебаны и свитка с каллиграфией (которой до сих пор занимаются некоторые неприкаянные школьники) стоит радиоприёмник.

Кимитакэ развернул газету, и в лицо ему дохнуло свинцовым запахом типографской краски. Но он не успел ничего прочитать ― внезапный голос вспорол его мысли.

Причём доносился голос из той самой бархатной коробочки.

― Правда, забавно, что везти меня поручили сыну семейства.

Так и все мы нередко, укрывшись от осуждающих взоров в недрах наших фантазий, пестуем там великолепный наш ад. Но внезапно туда врываются, словно нож, очередные бытовые неурядицы. И нас уже ни на что не хватает…

― Слуга тут не подходит,― продолжала коробочка,― Слуга может уволиться. А сын ― куда он из семьи денется. Никуда он не денется. Некуда деваться ему!

Способностей у коробочки было немало ― из них, как минимум, искусство выводить из себя было отточено не хуже, чем клинок самурая.

И самое страшное: непонятно, что делать. Другие пассажиры уже оглядываются!

Как жаль, что рядом сейчас нет его нового приятеля. Юкио бы мигом с ней разобрался и заставил замолкнуть ― причём у Кимитакэ не хватало воображения, чтобы представить, что именно он с ней для этого сделает.

Интересно, как коробочка узнала, кто её везёт? Даже если она умела как-то смотреть, Кимитакэ она видела в первый раз.

Теперь трамвай бежал мимо новой застройки, ― за глухими заборами, сработанными из бамбуками, прятались вполне себе европейского вида «культурные дома» с крошечными садиками из трёх-четырёх декоративных деревьев, Заасфальтированная проезжая часть так и лоснилась под солнцем, по ней постоянно проезжали автомобили, но то тут, то там чернели следы размазанного конского навоза.

― Ну что ты молчишь?― спросила коробочка.― Язык отвалился? Слишком труслив, чтобы ответить? Вся жизнь проходит мимо тебя, а ты даже рот раскрыть не решаешься. Имя тебе ― Ничтожество!

Начались холмы, и домики теперь облепляли склоны, пересечённые лестницами, а у подножья торчали новомодные бетонные многоэтажки.