Стальная Хризантема 1. Вредители

Иной раз эти потоки пытались его захлестнуть ― но он ловко выбирался на поверхность, и волна сама помогала ему лететь всё глубже и глубже ― пока школьник не нырнул, наконец, прямиком в чернильное чёрное сердце…

Кимитакэ ощутил, что снова стоит на ногах, и с усилием открыл глаза.

Он очутился в небольшом полутёмном зале, слишком высоком и просторном, чтобы быть частной комнатой. На трёх стенах ― по три высоких полукруглых окна, закрытых шторами и потому похожими на белые холсты. Похоже, это и был тот самый нижний холл Рокумейкана, где пытались танцевать европейские танцы ― и попутно плести азиатские интриги.

Посреди комнаты за небольшим резным столиком, сидел человек.

И Кимитакэ узнал этого человека. Он почти не изменился за годы. Впрочим, в его возраста люди меняются небыстро. Только одет он был теперь не в серый европейский костюм со знаменитым зелёным галстуком, а в чёрную монашескую рясу, которая почти сливалась с царившем в зале полумраком.

― Привет тебе, мой любезный ученик,― сказал учитель каллиграфии.

― Здравствуйте, господин учителя. Вы ожидали именно меня, или просто кого-то, кто сможет вас отыскать?

― Ты помнишь, что такое Фудзакэ-ёми?

― Да. Это старый приём, использовался ещё в «Манъёсю». Например, Отомо-но Якамоти пишет слово 81. Нужно догадаться, что 81 ― это 9 помноженное на 9. Число 9 читается как «кю», а значит 81 надо читать как «кюкю». То есть “кукушка”.

― Великолепно!

― Я не думал, что произведу на кого-то особое впечатление. Всё-таки я происхожу из крестьян и пробился только за счёт скромного своего ремесла.

А вас в школе все из дворянства и очень дорожат семейными корнями.

― Отец тоже ими дорожит. Даже оплатил генеалогическое исследование и теперь у нас хранится официальный свиток о нашем происхождении. В нём написано, что доказательств, что у наши предки хоть немного были самураями, или хотя бы состояли в родству с известным кланом из Фукуоки ― не обнаружено. Так что увы ― я происхожу из таких же крестьян, как и вы.

― Ты верно мыслишь.

Как говорил один французский бунтарь, двадцать поколений крестьян ― это великолепная генеалогия… Первое, на что я увидел, когда я оказался, в вашей школе ― потомки сиятельных князей, что только что пришли первый класс, тычут пальцами в учителей и рассказывают друг другу, кто из них был в подданстве у основателя их рода… В этот момент я и понял, что недолго тут продержусь. Но с другой стороны, раз недолго продержусь ― то и терять мне особенно нечего.