Стальная Хризантема 1. Вредители

Пешком, потому что трамваи не ходили.

И опять оказался перед лицом неведомого функционера.

― Что мне делать?― спросил он.― Чего вы от меня хотите?

― Мы хотим, чтобы вы взяли вину на себя,― был ответ.

― А возможны какие-то варианты?

― Нет. Для этого вас и назначили ― чтобы было, кому взять вину на себя. Мы приняли это политическое решение, как только стало ясно, что техникой уже ничего не исправишь.

Садатаро подчинился, раскаялся и ушёл в отставку.

― Мне всего лишь пятьдесят восемь,― объяснял он бабушке,― вот увидишь, моя судьба ещё повернётся.

Похоже, партия и правда его не забыла. У них оставались и другие задания деликатного свойства. И теперь Садатаро чуть ли не каждый вечер и ночь пропадал в каких-то чудовищно злачных местах и вёл там сомнительные разговоры.

В январе 1921 года он ворвался в дом ближе к полуночи, отряхивая снег со шляпы и пустился в пляс прямо в прихожей.

― Что такое?― спросила сонная жена.

― Мы снова будем богаты! Я снова буду во власти! Я добыл! Я узнал! Ну, теперь всё!

― Нет ещё,― ответила жена и потопала спать.

20 февраля 1921 года Садатаро подал по всем правилам составленный доклад о заговорщиках, которые готовят покушение покушение на премьер-министра. И стал ждать, когда же бывший патрон оценит его старание и пригласит обратно во власть ― и пусть даже пошлёт руководить куда-нибудь в Осаку или на Кюсю, где ещё не слышали про его дела.

Увы, Садатаро опять перестарался. Его прогноз оказался слишком верным.

3 ноября покушение не просто случилось ― но внезапно увенчалась успехом. Усиленная охрана не помогла. Охранники ожидали снайпера или революционно настроенного студента с револьвером ― но прямо на Токийском вокзале премьер-министра заколол патриотически настроенный стрелочник, мечтавший повернуть локомотив истории на ультра-правую ветку.

Теперь у Садатаро не осталось покровителей ни в партии, ни в правительстве.

Но дедушка не унывал. Он по-прежнему принимал гостей из прежних партнёров и интересовался у бабушки, сколько стоит завести любовницу. Вспышки ярости, которые извергала побочная дочь благородных семейств, каждый раз доводили его до хохота.

Бабушку, однако, было не разжалобить юмором.